Pereprava

СИНЯЯ ПАПОЧКА (окончание)

Первым, как всегда, сориентировался Павлов:

– Зубцов проводит расширенную коллегию по секте «Истинного Бога», которая планирует проведение нескольких массовых акций. Он предупреждал, что не сможет прибыть в аэропорт.

И все сначала с облегчением, а потом с еще большим недоумением поняли, что Председатель спрашивает о министре внутренних дел. А как же птица в ветровом стекле? Или расследование поручат милиции?! Ментам, не СБУ, не государственной охране? Что же это творится, Господи Боже ж ты мой?!

– Очень хорошо, – столько же тихо и невыразительно продолжил Губенко. – Хоть кто-то занимается прямыми обязанностями, а не прохлаждается здесь на ветерке. Я вот думал, подъезжая к Борисполю: идет в стране административная реформа или до сих пор нет? А ведь пора... И начинать надо с верхушки, иначе люди нас не поймут. С правительства надо начинать, я так думаю, а то министерств развелось больше, чем рентабельных предприятий. К моему возвращению план реорганизации и сокращения правительства мне на стол, ты все понял? – Председатель выразительно глянул на премьера и тот поспешно закивал. – Так что проводов с объятиями и поцелуями не будет, идите работайте.

«Разлюбил, всех разлюбил, даже гневаться не желает»!

И собравшимся – тертым и битым деятелям, шутя ворочающим миллиардными делами – сделалось еще тревожнее и неуютнее.

Тем временем Сергей Вадимович повелительно махнул рукой Павлову, призывая за собой, и пошел в сторонку от надсадно свистящего турбинами авиалайнера: он явно хотел переговорить со сподвижником с глазу на глаз.

– Ну как впечатление, Валера? Качественно я вас поимел? – вполне нормальным голосом спросил Губенко, когда они удалились метров на пятьдесят. С такой покровительственной интонацией всемирный скрипач-виртуоз интересуется мнением о своем только что завершившемся выступлении.

– Блеск! – искренне ответил Павлов. – В лучшем стиле Иосифа Виссарионовича. Я сам чуть не обделался со страху.

– Ну-ну... Ты материалы принес? Давай сюда.

Раскрыв загадочную папочку, Председатель прочел заголовок на первом листке «Арбузов Вениамин Сергеевич, информационные материалы», удовлетворенно кивнул и подозвал одного из следовавших за ним на почтительном расстоянии охранников:

– Возьми. Передашь мне в самолете сразу как взлетим, – затем опять повернулся к Павлову и продолжил беседу на тему, понятную только им двоим и почему-то крайне важную для Председателя. – Ну и чем наш Веня нынче занимается?

– Веня круто пошел в гору, – с легкой улыбкой ответил Павлов. – Веня в очередной раз вернулся на родину в Лиман, трудится в кочегарке: сутки дежурит, двое выходной. Кочегарка – объект ответственный, доверят не каждому.

– С водкой у него как?

– Нельзя сказать, чтоб завязал: срывается, но не часто. Причем, без особых последствий. В общем, вполне вписывается в местный колорит.

– А роман? Помнишь, он еще в университете собирался написать роман на Нобелевскую премию?

– Вот этого не знаю – в СБУшной справке об этом ни слова. Есть только, что в Лимане его тоже называют «Философом» склонность к заумным рассуждениям на глобально-религиозные темы.

Павлов помедлил, раздумывая, не слишком ли рискованно демонстрировать, что уже понял скрытый смысл разговора, и все-таки произнес ключевую фразу:

– Так что про роман лучше у Вени лично спросить...

Губенко остановился и остро глянул на собеседника:

«Ишь ты проницательный какой! А не слишком ли на себя берешь? И не забыл ли свое место, старый дружище»? – так и сквозило в этом взгляде.

Первый вице-премьер ждал с выражением деланного безразличия на лице: велит вождь всю страну в две шеренги построить – с полным удовольствием, сошлет за наглость обратно в директора Космического Нацагенства – на все Высшая воля, то есть, Председательская. Павлов уже чувствовал, что очередной раунд за право иметь с Папой неформальные отношения (высшая валюта в номенклатурном мире!) он в очередной раз выиграл. И не ошибся.

– Лично спросить, говоришь? – как свежую, только что родившуюся придумку, повторил Губенко. – А почему бы и нет? Вот ты лично ко мне Веню в Крым и доставь. В наилучшем виде. Вопросы есть?

Какие могли быть вопросы? Да за одну ласковую улыбку хоть Луну с неба!

– Да, еще вот что. Обязательно захвати с собой материалы коллегии по этому «истинному божку», это важно. Ты читал, какое послание этот их… верховный поп… как он себя величает...

– Святейший Кардинал, – подсказал Павлов.

– Ну да, какое этот ушлепок мне открытое письмо сочинил?

– Читал. Похмельный бред сумасшедшего идиота.

– Бред, ты считаешь? Может быть, и бред… – туманно отозвался Председатель. – Ладно, до встречи.

Рукопожатие Губенко оказалось непривычно вялым, точнее, задумчивым.

По пути к трапу самолета Председателя ожидал пресс-секретарь Мудрак со съемочной группой Национальной телекомпании. Разумеется, ну как же без короткого интервью перед отлетом – народ должен непрерывно знать, чем занимается его Председатель и как он хронически заботится о благе этого самого народа. Любопытно, что все официальные выступления делались на государственном языке, а между собой нынешняя власть почти поголовно общалась по-русски, а уж на банкетах и подобном на клятый москальскый диалэкт переходили даже публичные националисты.

Вопрос журналиста:

– Сэргию Вадымовычу, вы видъизжаетэ на два тыждни до Крыму. Це у Вас планова видпуска чи Ваша поиздка повьязана з выришэнням якихось проблэм крымського рэгиону?

Ответ Председателя:

– Я вважаю, мы вси розумиэмо, що нэ дывлячись на досягнути останним часом пэрэконлыви успихи, в крайини залышаэться ще достатньо проблэм. Цэ и выплаты по зовнишним боргам, и пидъом межы малозабэзпэченности, и пэрэвод армии на профэсийну основу. Так що глава дэржавы нэ можэ соби дозволыты видпочиваты в нэлегкый для мого народу час. Тому на пэриод пэребування у Крыму заплановано декилька робочих поиздок, пэрш за всэ, до вильнои экономичнои зоны у Сэвастополи. Алэ головна для мэнэ задача – цэ доопрацювання щоричного послання Верховний Ради, в якому я маю намир накрэслыты нови ориентыры социально-экономичного розвытку краины. Я пэреконаный, що цэ будэ ришучий и нэсподиваный для наших нэпрыхыльныкив наступ.

Реплика журналиста:

– Вид всього сердця бажаэмо Вам, Сэргию Вадымовычу, успиху у Ваший нэлэгкый, алэ плидний роботи!

Именно так: дежурный вопрос (а какой еще может позволить себе корреспондент государственного ТВ?) и дежурный ответ, но обязательно с искренностью и убежденностью в правоте собственного дела (роль номер один: отец нации) – избиратели млеют. М-да... Все правильно, все абсолютно, безупречно и невыносимо верно. И ничего выходящего за рамки. Ничто в принципе не может за рамки. Потому что всегда есть инструкция, писаные и неписаные правила, прецедентный опыт, в конце концов. И никто не пытается даже за призрачные красные флажки. Хотя как посмотреть... Тот же Сталин, которого Валера Павлов упомянул. Да, тот всех, в том числе, и себя, заставил жить по жестким и жестоким законам, не отступая от них ни на йоту. Но ведь он сам их и установил. Поэтому Сталин был великим Вождем. А кто выше? Выше великого Вождя только Бог, который устанавливает законы меж людьми, но сам не обязан им следовать...

Увлекшийся мысленными рассуждениями Председатель только сейчас заметил, что пресс-секретарь после интервью не растворился в бескрайних украинских просторах, а продолжает смущенно, словно невеста на смотринах, переминаться с ноги на ногу, явно пытаясь что-то спросить.

– Ну, чего тебе еще? – буркнул Губенко (роль номер четыре: большой человек, которого отвлекают от важных дел).

– Сергей Вадимович, телевизионщики просили узнать, можно у вас про птицу спросить?

– Про какую еще птицу? Бац и нет птицы. И не было никогда. О чем тут спрашивать? И зачем?

– В верхних эшелонах власти – как в верхних слоях атмосферы: недостаток кислорода избавляет от психологических излишеств и вылезает истинная природа человека. Альпинисты из последних сил карабкаются на вершину и руководят ими уже не интеллигентские замашки – они на официальном обеде пригодны: «Ах, извините, я вас побеспокою, не могли бы вы передать вот этот салатик, преогромнейшее спасибо», нет, здесь работают инстинкты и наследственные черты: если ты в душе чуточку трусоват, то наверху будешь вести себя как отъявленный трус, если слегка склонен к интригам, то быть тебе чистокровным подлецом, а если выпало какому-нибудь неудачнику уродиться порядочным человеком, то придется исполнять Атоса, графа де Ла-Фер, за что его неминуемо и кончат. Никаких полутонов – чистые спектральные цвета: небо синее, солнце желтое, кровь красная. Вот, к примеру, пресс-секретарь Василий Мудрак, между своими «Васек», услужливый болван – Слава Закревский умеет подбирать кадры: брови, сросшиеся на переносице, гладкий лоб, терзаниями не испорченный, топорно рубленая физиономия селянина, нацарювавшего сто рублив и не ведающего, куды з цым багатством втэкты.

– Вася, выкладывай, как на духу, какое ты имеешь отношение к водоплавающим пернатым? – сурово вопросил Председатель.

– Я?! – опешил Мудрак, уже проклиная в душе, что высунулся под Папин плохой настрой. – Каким водоплавающим?

– К чайкам. Или уткам. Или к гусю в яблоках. Какое ты как мой ПОКА еще пресс-секретарь имеешь отношение к гусю в яблоках?

– Ой, Сергей Вадимович, а можно я побегу, а то телевидение дожидается, я должен проконтролировать...

– Отвечай Председателю не виляя!

– Не знаю я, Сергей Вадимович... Никакого к гусям отношения... Я в основном свинину... люблю, – на висках Васька выступили крупные и холодные, словно конденсат, капли.

– Значит, ты имеешь отношение к свинье в апельсинах. Это скверно, Вася, это недопустимо в современных условиях недофинансирования потребительской корзинки. Кстати, информация только для тебя, чтоб никому: по моему распоряжению с нового года каждый ответработник будет проходить тесты на коэффициент интеллекта. Кто не сдал – на периферию, поднимать депрессивные регионы.

– Та воно ж того, Сергей Вадимович... Мы это... Завсегда и в любой момент... Вы только прикажите, я и с водоплывущими этими, хай повыздыхають, раз они вам в державе мешают… – окончательно поплыл Мудрак, от нервного потрясения сбившийся на родной хуторянский диалект. – Воно ж того, я ж их руками втоплю, своими... И кофицент интеллигентности я ж завсегда...

Секунд двадцать Губенко испытывал острое темное наслаждение, потом зрелище пресмыкающегося Васька ему резко опротивело. И с какой, собственно, стати он отвязался на этом в общем-то не самом конченом функционере из своего окружения? Что важнее: личная преданность или ум, честь и совесть, вместе взятые? Вопрос риторический. Поэтому послушно-неразборчивый Мудрак еще потрудится во славу Председателя и Отечества. Хотя тоска, конечно, беспросветная, и хочется что-то сотворить, но «рук не поднять, гитара вяжет руки». А надо, потому что если сейчас не вырваться на новый уровень, то это будет означать шаг назад, хотя какое там, десять шагов назад! Это будет означать начало конца.

Есть политики-интеллектуалы, они прекрасно анализируют любую сложившуюся ситуацию, учитывают все факторы и вырабатывают оптимальную стратегию поведения. При этом постоянно, несмотря на все потуги, остаются на вторых ролях. А правят бал люди не со столь могучим интеллектом, но зато великолепным спинным мозгом. У них не много афористичных высказываний – больше анекдотичных, они не слишком блестящи в общении, но зато у них есть неведомый инстинкт власти. Такой человек совершает поступки, от которых аналитики сходят с ума, однако безошибочное звериное чутье ведет его через потемки сомнительных альянсов, опаснейших конфликтов и откровенных предательств по единственно верному пути. И в конце концов прав оказывается именно он – интуитивный вождь, потому что сохраняет и преумножает то, что является для него и целью, и средством, и наградой одновременно – власть.

Сергей Вадимович Губенко пятидесяти трех лет от роду, роста выше среднего, по-спортивному худощавый, с хорошо прорисованной головой, этот лысеющий шатен с серо-зелеными глазами и правильными чертами лица, обладающий уравновешенным характером, но при необходимости взрывным темпераментом, прирожденный артист, сильный менеджер и народный трибун, по единодушному мнению сторонников и противников (что куда важнее!) являл уникальное сочетание интеллектуала плюс интуитивиста. Он был по самой природе своей предназначен для власти, как воздух для дыхания. И постоянно помнил, как лет тридцать назад на эпохальной пирушке по случаю защиты дипломов весельчак и балагур Веня по прозвищу «Философ» хлопнул его по плечу и в хмельном угаре проорал в самое ухо: «Серега, верь мне, ты отмечен Богом!», а потом отхлебнул одним глотком полстакана портвейна «Приморский», зыркнул безумными, но вдруг абсолютно трезвыми глазами и отрешенно добавил: «Или дьяволом...».

Прощально-эротическая процедура, предшествующая отлету, была завершена, сановные наложницы – кто индивидуально, кто скопом – получили свое. Губенко поднялся на верхнюю площадку трапа, полуобернувшись, небрежно махнул рукой своему гарему, что явно означало: «Живите пока, но лишь до следующего раза!», и скрылся в темном проеме люка, равнодушно захлопнувшего, словно рот зевнувшего джинна.

Автомобильный Председательский кортеж – действительно впечатляющее зрелище. А вот с самолетом не сложилось. Разумеется, присутствовал на его хвосте дэржавный трызуб, и малиновая надпись «Председатель Украины» на фюзеляже просматривалась, однако только вблизи – для провожающих на первой площадке. Увы, но удаляясь по рулежке, расплываясь в вечернем дымке, высокопоставленный самолет неотвратимо превращался в рядовое средство воздушного транспорта. А на взлетной полосе и того хуже: самолет с Губенко на борту огласил окрестности надсадными руладами запущенных на полную мощность двигателей, коротко пробежался, затем, по-плебейски нетерпеливо задрав нос, рванул в пламенеющее закатом небо.

По традиции до тех пор, пока Председательский авиалайнер не скрылся из видимости, провожающие не разъезжались. Но минут через пять чиновная жизнь стала входить в свои рамки, захлопали дверцы «стрэтчей» и машин попроще, площадка начала пустеть. Отбытие производилось опять-таки в строгом соответствии с табелью: первыми уезжали те, кто прибыли последними, то есть, наиболее сановитые. Заведенный порядок позволил себе нарушить только первый вице-премьер – он не любил говорить по телефону в движении, а позвонить было необходимо. Павлов связался по ВЧ с начальником Черкасского управления СБУ и выдал ему срочное, секретное и чрезвычайно ответственное задание.

«Почетный чекист» генерал Тронько занимал теперешний пост три года, что по мерках ведомства довольно долго, работник он был опытный, видел многое, пересидел даже парламентскую избирательную кампанию и полагал, что каким-либо начальственным кунштюком озадачить его невозможно. «Доставить Арбузова В.С. в Киев» – так доставить, значит, понадобился в Кабинете Министров завтра к четырнадцати ноль-ноль периодически запивающий кочегар из п.г.т. Лиман; «того самого, на которого собирались материалы» – тоже понятно, стало быть, информация сработала; «не задерживать, а культурно пригласить и выделить сопровождающего» – нет вопросов, мы не гордые, да и установили, с Кем этот кочегар в свое время имел честь учиться. Но вот какого рожна надо немедленно узнать у Вениамина Сергеевича размер его одежды и номер обуви и передать данные в приемную Павлова – сие тайна великая есть. И лучше об этом и не задумываться, потому как Киев – оно столица, там сидят большущие люди и постичь их глубокие замыслы нам пока не дано. Пока наше дело – брать под козырек и скрупулезно исполнять, а там, глядишь, и снизойдет на нашу голову начальственное благоволение.

Тронько, к своему сожалению (к счастью?), не догадывался, что Вениамин Арбузов неожиданно для самого себя твердо решил покинуть родной городок, и для того, чтобы выполнить указание Киева, придется объявлять Философа в национальный розыск.

Читать дальше

 Вернуться на ПЕРЕПРАВУ