Pereprava

НАПАДЕНИЕ АНГЕЛОВ (начало)

Лишь на третий день пребывания в Крыму Председатель наконец ощутил то редкое сочетание бодрости и душевной раскрепощенности, ради которого, собственно, и затевался краткий отпуск в «Нижней Ореанде». Отчасти раздражала Сергея Вадимовича главная достопримечательность госдачи номер один: «басэйн для плавання з можлывостями трансформування», сооруженный еще при Хрущеве. Бассейн был большой – двадцать метров в длину, сверху нависала мощная железобетонная крыша, а стены, овалом окружавшие ванну, были хотя и стеклянными, но надежно защищали от промозглой крымской зимы дряблые тела кремлевских старцев, обожавших нежиться в тщательно отфильтрованной и заботливо подогретой морской воде. А летом – инженерный сюрприз! – достаточно было нажать кнопку, и высоченные стены-жалюзи сдвигались гигантской гармошкой, плавно и почти бесшумно открывая доступ прохладному ветру и жгучим солнечным лучам. Реконструкция, проведенная во времена премьерства Губенко, бассейна практически не коснулась, только на стекла наклеили пленку, поглощающую вредный ультрафиолет, да в смежном физкультурном зале установили современные тренажеры.

Однако Сергей Вадимович этот шедевр технической мысли недолюбливал и предпочитал купаться непосредственно в море. Вот и сегодня он завершал свой традиционный утренний заплыв: пятьдесят метров от берега энергичным кролем, метров двадцать обратно на спине, остальное – отдыхающим брассом. В пяти метрах сбоку на сыто урчащем водном мотоцикле его сопровождал двухметровый загорелый атлет в ярко-красном жилете – инструктор-спасатель: плавал Председатель прекрасно, но мало ли что… Заплывы в спокойном море – еще ерунда, а вот когда Губенко изъявил желание понырять с маской и ластами, то для страховки пришлось поднимать по тревоге подразделение боевых пловцов с базы в Севастополе.

Чуть заметные волны приятно щекотали спину прохладными языками. Сергей Вадимович выбрался на берег, усыпанный мелкой галькой (если смывало штормом, то привозили несколько самосвалов новой), принял из рук охранника огромное, словно парашют, махровое полотенце с эмблемой «нижней Ореанды» и растерся, с удовольствием ощущая, как от шершавых прикосновений мгновенно разгорячается кожа, а все тело – загорелое и мускулистое, как у сорокалетнего, наполняется упругой силой и ликованием. Восстанавливая дыхание, он сделал несколько кругообразных движений руками и невольно залюбовался открывающимся пейзажем (поведай кому из окружения об этой секундной слабости – ни за что бы не поверили!). И тем не менее он смотрел и улыбался: на слегка белесом небе пока ни облачка, заспанное и, как ребенок, наивное солнце в пеньюаре из легчайшего марева нехотя поднималось над горизонтом. Стоял полный штиль. Удивительно спокойное, даже какое-то неправдоподобно гладкое синее море напоминало кусок стекла на необъятном письменном столе залива с позабытыми на нем канцелярскими скрепками рыбачьих лодок и чуть дымящим на краю окурком-кораблем, а дежуривший на рейде серый пограничный катер напоминал ластик.

Когда Председатель, приняв душ и переодевшись, вышел из корпуса бассейна – «единственное, для чего он годится!», охранник доложил:

– Первый вице-премьер Павлов и... (едва заметная, но весьма многозначительная пауза) господин Арбузов уже на территории дачи.

– Хорошо, пускай ждут возле первого корпуса.

Охранник помялся:

– Павлов просил, что лучше ожидать вас где-то в помещении.

– Вот даже как... Ну-ну, – заинтересованно отозвался Губенко. – Тогда надо проводить их в бильярдную во втором корпусе, я скоро буду. И завтрак на троих пусть накроют там же. А Марине Васильевне передайте, чтобы завтракала самостоятельно.

– Бильярдная и сауна с громадным залом для отдыха располагались в цокольном этаже второго – гостевого – корпуса Председательской дачи. Губенко кивнул охране, чтобы оставались в холле, спустился пешком на полтора лестничных пролета и остановился, чтобы оценить, что происходит внизу.

Валерий Павлов сидел в кресле в углу бильярдной и делал вид, что изучает газету – их на журнальном столике высилась целая стопка. На первой полосе газеты чернел заголовок: «Продовжуеться росслидування прычын трагэдии на зализнычному вокзали». Вениамин Арбузов наоборот безостановочно блуждал между двумя зелеными столами – для русского и американского бильярда, резко меняя направление и ежесекундно затягиваясь сигаретой. Он был облачен в новенький светло-бежевый костюм, который смотрелся на нем, словно маскарадное облачение, особенно выделялись изящные замшевые туфли. Впечатление «новой копейки» портили только бывалые очки в металлической оправе, одна дужка обмотана свежим пластырем, обеспечивающие своему хозяину вид профессионального комедианта.

«Надо же, за полтора десятка лет с последней встречи Веня почти и не постарел, только волос на голове почти не осталось», – с некоторой ревностью отметил Губенко.

– Здорово, Фил! – произнес он, входя в зал.

Арбузов встрепенулся, словно его огрели хворостиной, ринулся навстречу Председателю, затем внезапно остановился, будто наткнувшись на препятствие, и выдавил, старательно глядя в сторону:

– Здравствуй…те.

Он попытался выкинуть сигарету, не нашел, куда, да так и застыл с дымящимся в руке окурком. На лице Арбузова виднелись пара тщательно припудренных синяков и ссадин, от левого уха по шее тянулась изрядная царапина и стало ясно, почему Павлов хотел спрятать Веню от посторонних взоров.

– КрасавЕц… – восхищенно протянул Председатель, пожимая влажную Венину руку. – Кто это тебя так? Лиманские собутыльники что ли?

– Твоя… ваша доблестная милиция, – буркнул Философ.

– Неужто? Моя милиция никого без дела не обижает. Валера! – обратился Сергей Вадимович к Павлову. – Я же распорядился доставить в наилучшем виде, а это что?

– Докладываю, – поднялся с кресла Павлов. – Как раз накануне твоего отлета в Крым Веня опять навсегда покинул свою вотчину. По линии СБУ сгоряча объявили в розыск. И нашли знаешь где?

– Ну и?

– А нашли Веню в Киеве на железнодорожном вокзале. Как раз во время этой… заварухи (вице-премьер потряс газетой). Мало того, по оперативным данным он был замечен в непосредственном окружении того самого ублюдочного Кардинала. Не понимаю, почему мы тянем с его арестом. Ну, семь трупов, более пятидесяти раненых, милиция вся на взводе, и перед тем, как передать Веню в СБУ, они попытались его допросить. Он отрицал все подчистую, зато пытался просветить ментов, что в православной церкви, в отличие от сектантов, главное – это таинство исповеди и причащения… Я верно излагаю, Веня? Результат, естественно, на лице.

– Так ты видел эту мессу? Своими глазами? И Кардинала тоже? – пришел Председатель в озадачившее Павлова возбуждение – обычно после утренних процедур он бывал снисходительно умиротворенным. – Это важно! Идем завтракать, там расскажешь подробно.

Они перешли в соседний зал, и у Вени разбежались глаза: на обширном, как площадь, столе скромно толпились хрустальные розетки с чем-то разноцветным – красным, черным, желтым, зеленым, призывно тянули шеи бутылки с пестро-причудливыми, словно наряды манекенщиц, этикетками, солидно пузатились графины с напитками, тоже разноцветными. А в центре стола царствовал надо всеми здоровенный и самоуверенный самовар, сверкающий, как из фольги, который венчал кокетливый чайничек для заварки, а из-под него вился дымок. Да, Веня готов был поставить на кон свой недописанный роман, что никак не пар, а именно дымок, распространяющий дух тайги и костра, но дым этот был какой-то облагороженный и очищенный от копоти – в природе такого не бывает.

– Рассаживайтесь, кому где удобно. Ну что, Вениамин, давай за встречу, – предложил Губенко, испытывающе прищурившись.

– А чего? – озадачился Философ.

– Да хоть водочки. Вот, например, прекрасная львовская водка «Председатель».

– Водки?! Теплой?! С утра?!! СтаканАми?!! – не на шутку обиделся Арбузов, отчего Губенко и Павлов переглянулись. – Да с удовольствием! – он оглушительно захохотал, словно изрек нечто крайне остроумное, Павлов заулыбался, Губенко нахмурился.

– Во-первых, дружище Веня, – наставительно сообщил Председатель, – теплой водки здесь не бывает, бывает только хорошо охлажденная, вот, видишь, графинчик инеем покрылся…

– Это называется «водка в тулупчике», – вставил свои «пять копеек» Павлов.

– Совершенно верно. А во-вторых, и это главное: на моей даче есть все, кроме медвытрезвителя, так что изволь держать себя в рамках.

– Всенепременнейше обязуюсь! Но хоть пивка бокальчик-то позволите? А то я в милиции так перенервничал… И вообще, Киев – город-капкан, вы в нем обитаете… То ли дело у нас в провинции…

– Остынь, – Губенко поморщился. – Пиво – пожалуйста, вот, налито, но я тебе советую «Уникум» – крепкая настойка на куче трав, очень к месту. А про твое житье-бытье позже поговорим. Сейчас излагай, что видел на вокзале – подробно, ничего не упуская, – Председатель заметно подобрался, сразу превратившись в мудрого правителя страны (роль номер два).

Павлов тоже автоматически сосредоточился, стараясь не пропустить ни слова, но виду не подал.

– Да, собственно, ничего, – смутился Философ. – Я только на минутку на балкон выглянул и все. Женщину там одну запомнил: молодая, платье в горошек, вся светилась изнутри…

– А детали, восприятие очевидца?

– Так я же говорю, что видел ее издалека, с балкона.

– Ну ты и урод! – внезапно вспылил Председатель. – Какая к херам женщина! Ты мне про Дуброву, их Святейшего Кардинала: кто он, что он, какое впечатление, почему! – тирада сопровождалась крепкими хлопками ладони по столу, означавшими, что это приказ.

Рука Павлова, которой он тянулся к грейпфрутовому соку, на мгновение повисла в воздухе.

«Ты смотри, – мысленно присвистнул он. – А Сережа, оказывается, даже знает фамилию этого сектанта! Сложная комбинация заворачивается, надо бдеть».

– Ах этот! Который проповедь читал! – обрадовался Философ и осторожно пригубил рекомендованную ему густо-коричневую настойку. – Фу ты, дрянь какая горькая! Придется запить, – и одним духом опустошил стакан пива. – Тогда я про Кардинала. Прелюбопытнейший субъект! Вылитый Аттила, варвар, дорвавшийся до тела знатной патрицианки из разграбленного Рима! И единоутробный брат монгольского кочевника, который заклеймил Украину. А также духовный наследник некого Адольфа Шикльгрубера...

Губенко слушал, темнея лицом. Ощущалось, что он вот-вот взорвется. А Веня ничего не замечал, он вдохновенно разглагольствовал:

– Я читал у Юнга, что во время всяких социальных катаклизмов на первое место выходит коллективное бессознательное, и если появляется человек, это коллективное бессознательное олицетворяющий, то он и получает чудовищную власть над людьми. Я могу привести примеры. Скажем, Лев Троцкий…

Павлов понял, что пора вмешаться:

– Веня, ты хочешь сказать, что Кардинал – это авантюрист-экстрасенс вроде мужа «Белого братства»?

– Да нет же! – возмутился Философ. – Совсем наоборот. Валера, я говорю, что это очень серьезно, что его власть над людьми имеет глубинную основу, но церковь «Истинного Бога» Богопротивна по своей сути. Вы, друзья мои, давно читали Евангелие? Так вот, Спаситель своей жизнью, смертью и воскресением доказал, что там, где господствует сила, там нет любви, и наоборот.

– Значит, ты считаешь, что Дуброва – это серьезно, – со странным удовлетворением кивнул Председатель, явно пропустив мимо ушей прочие рассуждения. – И я на это надеюсь… Ладно, давайте все-таки перекусим, потом Валера покажет тебе дачу и будешь отдыхать. А вечерком соберемся, пообщаемся, – и Сергей Вадимович повернулся к первому вице-премьеру. – Через час жду тебя в кабинете, доложишь, что там с Капустиным и вообще в стольном граде. Да, я удовлетворил рапорт министра внутренних дел об отставке. Его зам по Киеву пока побудет исполняющим обязанности.

Завтракали почему-то молча, из всего процесса Философу запомнилась только миловидная официантка: казалось, она, подобно привидению, материализовалась в трех дверях одновременно и тут же мгновенно исчезала, при этом на столе непостижимым образом менялись тарелки и блюда, наполнялись бокалы – фантастика, марсианские хроники да и только.

 Читать дальше

Вернуться на ПЕРЕПРАВУ