Звук

(глава из романа)

razruha

Дом, в котором мы жили с бабушкой, располагался на Стачек – улочке довольно вертлявой, этакой змейкой опоясывающей половину Стахановского рынка. А надо заметить, что рынок был довольно внушительный. По примеру Москвы, сдуру шарахнувшей по Черкизону, его как-то пробовали прикрыть, но восстали все разом – продавцы, покупатели и даже блюстители закона. Сомневаюсь, что кто-то стал бы прилушиваться к мнению простого люда, однако на рыночной торговле многие грели руки, и потому с идеей закрытия рынка, в конце концов, расстались. Бабулька моя по-прежнему ходила за помидорами-огурцами только туда. И яблоки покупала там же, и яйца с сыром – в общем, все, что было свободно от ГМО и что толкал в себя ее прожорливый внучек.

Сказать по совести, не часто я помогал ей делать покупки. И деньгами особо не баловал. То есть, раз или два побегал почтальоном, газеты да журналы разносил. Ну, я вам скажу, и работка! Язык аж на плечи вываливался от усталости, но за тройку часов я выполнял дневную норму взрослого почтальона, за что получал сущие крохи. Заработанного едва хватало на пирожки с картохой и несколько пачек жвачки. Короче, стрем и обман полнейший! Проще и легче было торговать раритетами, чем вскоре я и занялся. Это уже Фил меня втянул! – да я особо и не кочевряжился. И все минувшее лето мы с Филом гоняли по мертвым деревушкам, шукая разномастный инвентарь прошлого и позапрошлого веков. Икон, понятно, не находили, – до нас уже подчищали другие шустрые веники, а вот прялки, веялки, косы, ухваты и колуны – этого добра еще хватало. Ну, и подбирали, понятно, скобяную мелочь – как то гвозди с квадратными шляпками, замочные скважины размером с ладонь, замки, засовы и прочи кузнечные чудеса. Ржавь мы чистили керосином, шлифовали шкуркой, кривизну спрямляли молотками и пассатижами. Ну, а доведя артефакт до товарного вида, загоняли одному черту на том же Стахановском рынке. У него там прилавок свой был, даже закуток палаточный имелся, так что без клиентов этот хитрован не сидел. Конечно, проценты стриг жирные, но особо не обижал – понимал, что больше не придем. А я разок прикидывал, и получалось, что время, потраченное на поиски, чистку и продажу, могло бы легко окупиться даже на той же стремной почте. Но здесь было куда интереснее. Мы ведь путешествовали – и не просто путешествовали, а изучали родной край, занимались, по сути, кладоискательством. Кроме того, иногда нам везло, и тогда черт со Стахановки платил премиальные. И тогда было чем набивать карманы, что дарить бабуле на Восьмое марта. То есть, я свои деньги в основном проедал, а вот Фил – тот даже примарафетился: джины стильные купил, кроссовки германские, часики водопроницаемые. В общем, с рынка мы не жировали, но кормиться кормились.

Теперь на месте бывшего рынка располагалась пустошь. И улицы Стачек практически не было, как не было и моего родного дома. Можно, наверное, было полазить по руинам, поискать что-нибудь из вещей, но я наперед знал, что станет больно, что я снова расклеюсь. А потому к Стачек я не приближался, ограничившись территорией рынка. Что-то из прилавков еще осталось, но в основном землю покрывал слой битого кирпича, бетона и шифера. А вот рифленого металлического забора, что окружал торговые ряды, больше не было. Как пояснил Ксава, его растащили сразу после катаклизма. Не дачники, понятно, а те, кто уцелел. Чтобы огородиться со всех сторон, окружить свои новые берлоги подобием стен, накрутить проволоки и всевозможных ловушек. Были бы мины, наверное, и те бы наставили. Жизнь в городе круто сменила русло. Чтобы выжить, следовало не только напрягаться, но и скалиться. Хуже всего что никто из наших до сих пор не встретил ни одного взрослого. Всех, кто попадался нам на глаза, можно было отнести к возрасту тинэйджеров. Руслик был уверен, что все прочие погибли – вроде как иммунитет взрослых оказался неприспособленным к космической атаке, но эти мысли я продолжал упорно гнать. Фил тоже допускал, что массовой гибели не было, поскольку мертвых тел в городе мы по-прежнему не встречали. По этому поводу здравую мысль выдала Натаха, предположив, что люди не погибли, а исчезли, что вовсе не одно и то же, потому как людей могло перебросить в иное измерение или на какую-нибудь иную планету. Фантастика, конечно, но вслед за Натахой я тоже заставил себя в это поверить. Вслух, правда, особо не говорил, но внутренне несколько успокоился. То есть, если все они обретались где-то там – бабуля моя, Натахин отец, другие взрослые, значит, можно было как-то дышать. По крайней мере, жить с этой мыслью было значительно легче – и мне, и Натахе, и Филу…

– Хороший бинокль, далеко берет!

– Не зря, значит, прихватили…

Устроившись в тени уцелевшего ларька, мы поочередно изучали в бинокль

окрестности. То есть, Руслик с Натахой остались охранять погреб с логовом, а Ксава, я и Фил лежали на битом шифере, высматривая наш будущий маршрут. Бинокль был свеженькой добычей, – по пути к рынку мы успели заглянуть в полуразрушенную пятиэтажку, где и прошлись рейдом по квартирам. Не скажу, чтобы урожай был велик, но помимо камуфляжной куртки, молотка и ломика мы нашли еще и этот старенький десятикратник. Удовольствия шариться в чужих вещах я не ощущал, а вот Ксава к делу подошел с азартом и вполне хозяйственно. Уже в первой квартире он напялил на себя замшевую куртку и подпоясался могучим ремнем, за который сунул молоток и пару отверток. Заглянув в детскую,  подобрал еще и пластмассовый пистолетик – детский, но смеяться над Ксавой мы не стали. Пистолетик очень напоминал «Беретту», и в руках грузного Ксавы выглядел вполне грозно. А уж на хорошем расстоянии пойди разбери, из чего он там сделан – из стали или безобидной пластмассы.

– Жаль, карты у нас нет.

– Ага, тебе еще дубль-ГИС подавай!

– Дубль-ГИС вконец опастозилась, я последние годы ею и не пользовался, – Фил постучал себя по голове. – Вот тут самые надежные карты.

– А я бы и от бумажной не отказался, – заметил я.

– Хорошо базарить. За водонапорной – туман какой-то, ни фига не видно, – Ксава озабоченно повел биноклем

– Там вроде район Ольховки?

– Ну, да, а теперь туманище. Может, пожар какой?

– Ты лучше туда смотри! – я ткнул пальцем. – Видишь обломанный тополь?

– Ну? – Ксава перевел бинокль.

– Вот этот самый тополь раньше стоял напротив аптеки, я точно помню.

– А зачем нам твоя аптека?

– А зачем нам Ольховка?

– Так мы хавку хотели искать. Ну, и в «Турист» заглянуть!

– «Турист» твой никуда не денется, хоть сейчас можно наведаться. А с аптекой можем и опоздать. Прочухает народ, что лекарства ценнее оружия, и подчистит все за милую душу.

– Мы что, болеть собрались? – фыркнул Ксава.

– Вот именно, что болеть нам нельзя. Уж поверь мне, стволы раздобыть – не проблема, а лекарств скоро вообще никаких не будет. Так что наберем, сколько сумеем унести.

– А что брать-то? Или ты понимаешь в лекарствах?

Я невесело улыбнулся. Рассказывать Ксаве о моей бабушке, о ее домашней аптечке, о народных рецептах и многочисленных болячках, которые мы терпеливо лечили, совершенно не хотелось.

– Кое-что понимаю.

– Ну, тогда ты и будешь выбирать, – Ксава сунул бинокль Филу. Свирепо почесал переносицу. – Щекотная оптика, блин!

– Ты в глаза его вдавливаешь, а вдавливать не надо.

– Поучи ученого!

Фил хмыкнул. С биноклем в руках он напоминал диверсанта, изучающего место будущей подлянки.

– Что-то вместо твоей аптеки одни развалины.

– Это фасад, – я прищурился, напрягая зрение. – А складское помещение чуть правее и, по-моему, уцелело. Так что надо попробовать. Кстати, и продуктовый там рядом, сразу после аптеки можно сгонять.

– Ага, если позволят, – обронил Фил.

– Что ты имеешь в виду?

– Сам полюбуйся, – он передал мне бинокль.

Я скоренько настроил оптику, и картинка разрушенного города надвинулась вплотную. Перепрыгнув кусты акации, я скользнул по руинам какого-то дома и быстро отыскал обломанный тополь. Ну, да, вот и аптека, первый этаж цел, а второй топорщится обломками. Сразу за ним крыша жилого здания, кирпичная стена и груда бетона на месте бывшего гастронома. Фил не ошибся. Мы были здесь не одни. То, что издали представлялось серыми пятнышками, на деле оказалось фигурками колупающихся в мусоре людей. В телогрейках и шапках-ушанках, они выглядели более чем странно. Но более всего мне не понравился часовой, что как и мы лежал на пузе, озирая окрестности. Не понравилось то, что в руках он держал винтовку – и винтовку вряд ли пластмассовую.

– Ксав, похоже, твое предложение насчет «Туриста» становится актуальным, – пробормотал я.

– Чего?

– В смысле, придется сперва вооружиться.

– А я что говорил! Дошло, наконец? – Ксава осклабился. – Вы уже не в прежнем мире, брателлы, вы в джунглях! Так что подтяните штаны и не расслабляйтесь…

***

Собственно, расслабиться нам бы и не позволили. Положение оказалось хуже, чем я думал. Город стал подобием военного Сталинграда, и магазинчик мы нашли далеко не сразу. Изменились улицы, исчезли целые кварталы, да и весь ландшафт, приобрел иные незнакомые черты. Там где некогда высились торговые центры, теперь можно было наткнуться на земные впадины и замусоренные овраги, в иных местах неведомо откуда выросли огромные курганы из битого стекла и бетона. Река Несыть разветвилась на два рукава, а широченный пруд перед плотинкой, где гулеванил обычно народ в дни праздников, попросту исчез. То есть, не пересох, не обмелел, а именно пропал. Земля сжалась в этом месте, сомкнув гранитные берега, словно челюсти, единым глотком вобрав себя мегатонны воды вместе с илом, нездоровой рыбешкой и донной свалкой. Нечто подобное произошло и с нашим магазином «Турист». Именно в нем я покупал когда-то крючки и грузила, здесь же мы с бабулей выбирали мой первый велосипед. Уже позднее я забегал сюда полюбоваться на сияющую за стеклом убойную технику – пневматику с газовиками, на укороченные и длинноствольные карабины, на охотничьи двустволки. Однажды приобрел кепку с преогромным козырьком и свою первую зимнюю удочку. Магазин располагался на первом этаже жилой пятиэтажки, но после Звуковой волны здание сложилось, образовав довольно внушительный мусорный холм. Копаться в этой груде разномастного крошева представлялось делом совершенно безнадежным, однако, покумекав и повспоминав расположение витрин и зальчиков, мы вычислили запасной вход, и, разбросав наваленные сверху листы ДВП и фанеры, нашли долгожданную дверь. Кстати, пригодился и найденный ломик, поскольку преграда оказалась достаточно крепкой – сейфовая дверь особой закалки да еще с двумя внушительными замками. Ксава угробил на нее минут двадцать, пытаясь высадить замки и отогнуть стальную раму. Ничего у него не вышло, – проще оказалось выдолбить дыру в кирпичной кладке рядом с дверью, что мы в итоге и проделали. Фил первым просунул туда голову и, громко чихнув, сообщил:

– Темно, как у негра хмм… за пазухой. А у нас фонаря даже нет.

– Фигня, зато спичек полно, – отозвался Ксава. – А там газетку какую-нибудь подпалим.

– Это точно, газетки теперь подбирать надо, – согласился Фил. – Только не для того чтобы жечь, а для истории.

– Чего? – изумился Ксава.

– Конечно! Лет через двадцать, знаешь, каким это раритетом станет!

– Через двадцать лет мы сами превратимся в раритеты! – хмыкнул я. – Да и что читать-то в них? Рекламу смартфонов? Или ты собираешься продавать их на будущих аукционах?

– Это ты сейчас фыркаешь, а потом будешь вспоминать и платочком утираться.

– Хорэ болтать! – Ксава тряхнул коробком спичек и отважно полез в пробитое отверстие. – Ныряй за мной, голытьба!

По очереди мы втиснулись в узкое отверстие, по крутым ступенькам осторожно спустились вниз. Здесь оказалась еще одна, обитая железом дверь, но навесной замочек после сейфовой преграды остановить нас уже не мог. Ксава сколупнул его, легко и просто вырвав одну из дверных дужек. Скрипуче пропели петли, и мы оказались на территории бывшего «Туриста».

Возможно, в иной ситуации мы бы проскочили подсобку, не задерживаясь, однако обстоятельства круто поменялись. Все теперь могло пригодиться – посуда, шариковые ручки, бумага даже обычные тряпки. Держа перед собой распахнутый рюкзак, Фил кидал туда все, что попадало под руку. Ксава едва успевал чиркать спичками.

– Подожди! – я поднял рейку и намотал на нее ворох какого-то промасленного тряпья. Еще подумал, что наверняка осталось от какого-нибудь шоферюги-аудитора. Для прочности стянул самодельный факел проволокой, а Ксава с готовностью поднес спичку.

Я бы не сказал, что стало очень уж светло, но настроение у нас заметно повысилось. Из подсобки мы перешли в склад, и Фил начал выбрасывать из рюкзака прежнее барахло, чтобы освободить место под новое. Теперь уже брали более неспешно, пытаясь выбирать да осматривать. Шляпы, комбинезоны, энцефалитки, дождевики – все теперь казалось ценным и необходимым…

– А ключ раздвижной может понадобиться?

– Где он понадобится?

– Откуда мне знать, но вдруг?

– Значит, бери…

– Блин! Как же мы это все унесем? – Фил взвалил на спину раздувшийся рюкзак, пошевелил плечами. – Да-а, набили сокровищ…

Ксава, вооружившийся огромной хозяйственной сумкой, тоже взвесил ее на руках и крякнул.

– Смотрите! Никак, велик? – за колесо я вытянул из мусора горный велосипед. – Ого! По-моему, вполне рабочий!

– Только вот где ты на нем ездить будешь?

– Да уж найдем где. Можно, кстати, еще порыться, они ведь шеренгами обычно стоят. И насосы поискать…

– Екалэмэнэ! – Ксава встрепенулся. – Одежка, велики – а главного-то мы не взяли!

Я сразу понял, о чем он и тоже почесал в затылке.

– Так это, наверное, не здесь…

Мы перешли в следующее помещение, и Фил чертыхнулся. Обвал сделал свое дело, и поперек пути у нас лежала огромная бетонная плита, справа и слева громоздились груды из кирпичей и штукатурки, тут и там лохматилась арматура.

– Да-а… Тут нам не пройти, – покачал головой Фил. – Разве что покопаться в кирпичах.

– А если все рухнет?

Стены и впрямь выглядели жалко. Более половины помещения было  завалено обрушившимся сверху домом, и гарантий, что все это не рассыплется окончательно, нам никто бы сейчас не дал. Я поднял факел повыше и разглядел в перекошенном потолке множество трещин. Чудо еще, что бетонные плиты выдержали. Я немного переместился и разглядел приличных размеров дыру. Агрегат, что пробил ее, лежал кверху гусеницами и мало уже на что годился. Это был тяжеленный снегоход канадского производства. Впрочем, он меня сейчас не интересовал, – интересовала дыра.

– Как думаете, уцелело наверху что-нибудь?

– Скорее всего, аналогичная картинка, – предположил Фил.

– Так надо проверить! Чего застыли-то? – Ксава энергично смял в ком какой-то рекламный плакат и поднес к факелу. Прицелившись, швырнул в дыру. Горящий ком упал в темноте, но не погас. Мы разглядели слабые всполохи.

– Дубина! А если загорится?

– Не бздомэ, котики! Зато ясно, что пространство там какое-то есть. Видите, отсветы? – Ксава взобрался на снегоход и, пружинисто подпрыгнув, ухватился за свисающую сверху арматурину. По-обезьяньи легко переставляя руки, подобрался к пролому и подтянулся. Получалось у него все это довольно ловко, я бы так, конечно, не сумел. Да и Фил, скорее всего, тоже. А еще через несколько секунд длинные Ксавины ручищи сумели за что-то там зацепиться, и он скрылся в дыре полностью. Мгла первого этажа замаячила красноватыми пятнами, – видимо, Ксава отыскал какое-то топливо и приплюсовал к горящему плакату.

– Эй! Что там у тебя? – я попробовал приподнять факел повыше, но света было явно недостаточно.

– Нормалек! – глухо отозвался Ксава. – Правда, кругом горы мусора, но можно полазить, поискать.

– Ты осторожнее там!

– Не бздомэ!

Какое-то время мы стояли, прислушиваясь. Наверху раздавались шаги, что-то громыхало и падало, сквозь дыру в потолке на головы нам сыпалась пыль и труха. Фил раскашлялся.

– Ну? Скоро ты там?

– Сейчас… – в дыру просунулась какая-то дуга с колесиками на конце. – Держите, козлики!

Фил едва успел подставить руки. Огромный лук, кувыркнувшись, ударил его по плечу.

– Ух, ты! Это ведь спортивный!

– И стрелы… – Ксава сбросил вниз тоненькую упаковку.

– Всего три стрелы?

– Радуйся тому, что есть. Сейчас еще посмотрю…

Пока он рыскал наверху, мы с Филом оглядели лук. Орудие было вполне серьезным – блочная конструкция, толстенная тетива. Такое и стоило приличных денег. По телеку и на витринах мы такие видели, а вот стрелять ни разу не приходилось.

– Хорошо, что блочный, – Фил попробовал натянуть тетиву. – Усилие в разы меньше. Даже Натаха справится.

– Жаль, стрел маловато, – я тоже огладил круто изогнутую дугу. – Хорошая машинка! Углепластик, похоже?

– Что-нибудь в этом роде… – Фил огляделся. – На свет бы надо, не видно уже ничего.

Он был прав. Факел трескуче догорал, выдавая последние чадящие язычки пламени.

– Ксав! – крикнул я. – Огонь потухает, пора!

– Валите! – радостно откликнулся наш приятель, и в проломе неожиданно стало светло. – Я фонарь нашел, так что можете забирать свой факелок!

– Фонарь-то один?

– Да их тут прорва! Сейчас по полной затаримся… И еще – ловите!

Вниз упал пластмассовый пистолетик, Фил растерянно подобрал его.

– На фига он нам?

– Берите, пока дают.

– У нас же лук теперь есть.

– Пока вы его натянете, я в вас обойму высадить успею.

– Ага, из пластмассовой пукалки!

– Тут и другое кое-что найдется…

Из пролома обильно посыпались пыль и труха. Мы с Филом едва отскочили в сторону.

– Ладно, выбираемся…

Той же дорогой мы вернулись к лестнице, щурясь, выползли под открытое небо, кое-как протолкнули через дыру раздувшийся рюкзак.

– Да-а… Без электричества жить тухло, – вынес Фил заключение.

– Еще бы!

– Нет, правда! Раньше я как-то и не задумывался, сколько у нас разного электрического хлама-то было.

– Ты о чем?

– Да сам посчитай! Компьютер – раз, потом ридер, часы на всех стенах да на руке, планшетник, понятно. А еще сотик, фотоаппараты, сканер, принтер, усилок с музыкальным центром, двухкассетник, видяшка с тюнером, – Фил горестно мотнул головой. – Про разные пылесосы, холодильники да утюги я даже не поминаю. А еще «ай-макс», «ай-поды» да «ай-пады»… Не-е, мы реально были электрической планетой.

– Это ты был электрическим мальчиком! А где-нибудь в Африке воды обычной и той не было, не то что «ай-падов»… – я припомнил, как путалась моя бабуля в звонках, и я, дуралей, еще и потешался над этим. То есть, пиликал, скажем, домофон, а она бежала хватать трубку сотового, кричала: «Але, это кто? Говорите громче». Потом слышала новые гудки и бежала к стационарному телефону, спохватываясь, семенила в прихожую, но к тому времени домофон уже замолкал, раздавалась мелодия дверного звонка, и начиналась новая карусель. Я обычно лежал при этом на диване и ржал, держась за живот. Самое главное, что бабуля не то что не обижалась на меня, а тоже начинала смеяться. Еще и ругала себя за нескладность.

– Вот глухая бабка-то у тебя! Бегает – и понять не может, где звонят.

– Дверь! – мычал я, умирая от смеха. – Пришел кто-то…

– Да уж поняла я. Ну, дура-то старая… – и, бросая телефоны, бабуля вновь убегала в коридор.

Грустно мне было без нее. Без плюшевых ее морщинок и мягкого носа, без добрых подслеповатых глаз и уютного, не умеющего скандалить голоса. Даже заступаясь за меня перед соседями, бабуля никогда не опускалась до крика и грубых слов. Конечно, не интеллигентничала, однако вот как-то умела находить нормальный тон.

– Ну, подумаешь, шебуршит немного! – восклицала она патетически. – Может, он музыкальный у меня? Может, он Кобзоном станет, когда вырастет. Будет петь, как Валечка Толкунова. А что? Родители-то оба у него пели-играли. И у него в комнатке три этих… Гитары. Вы потом гордиться, может, станете. Меня в живых не будет, а вы своим деткам пальцем на него тыкать будете. Еще и доску к стене прибьете. Мемориальную… Ладом нам, соседушки, жить надобно! Ладом…

Ну, и далее в такой же примерно струе. Наив и фантазия в одном флаконе. Да еще слова эти ее дремучие: «робить», «ладом», да в «ремках». Когда я дрался с кем-нибудь, она сокрушенно вздыхал: «Ох, не люблю я, когда робяты щелкаются». И я сразу представлял себя, как, стоя на пустыре, мы не пластаемся, как все нормальные пацаны, а обмениваемся аккуратными такими щелчками. Понятно, я снова давился от смеха и хватался за живот. Думаю, и наших соседей она не столько ломала, сколько изумляла. Начни она орать, и они бы привычно взялись за штыки – участковых бы вызвали, на дверях матерное стали бы писать, спички в замочную скважину толкать. Мало ли радостей можно учудить любимым соседушкам! А так они только головой качали да руками разводили. И думали, наверное, про «старых выживших из ума дур», что верят еще таким прохиндеям-внукам…

Я мотнул головой, прогоняя воспоминания. Потом как-нибудь – у костра да за кружечкой чая… А еще лучше – во сне, когда никто не будет мешать.

– Если бы не музыка, то черт бы с ним – с электричеством, – вздохнул я. – А музыку послушать охота.

– А я больше по телеку скучаю.

– Ну, ты даешь! Что ты там не видел?

– Да хотя бы наши «Уральские пельмени». Шкодная была передачка.

– Разве что «Пельмени»… – я оглядел собранную добычу. – В принципе хорошо сходили.

– Да-а, магазинчик богатый. Если не рассыплется, много можно еще вынести.

– Только дыру надо продолбить пошире. Тогда и велик протащим.

– Думаешь, пригодится нам велик?

– Конечно, пригодится! Ты же у нас первый гонщик! А дороги кое-где сохранились. К тому же – на горном велике можно по самым дурным тропкам рассекать. Насос бы только найти.

– Да мы и без насоса сможем! – хохотнул Фил. – Вон, Ксаву попросим, он и надует колеса. Все равно здоровый, как конь.

– Скорее уж – как слон…

– Тем более! Слоны  – животные полезные, как говаривал Шариков… Может, лук испытаем? – Фил потянулся за стрелами, и в эту минуту за нашими спинами клацнул металл.

– Лук положи, говорливый! И грабки в гору – спокойно, без дерганья…

Голос был мальчишечий, совсем не грозный, но мы сразу поняли, что это не шутка и что надо, действительно, поднимать руки. Все равно как в каком-нибудь фильме про войну или шпионов. Фил и я медленно выполнили чужую команду, с той же медлительностью обернулись.

Из-за бетонного, рухнувшего с верхотуры комнатного блока, озираясь и оскальзываясь на каменном крошеве, вниз спускались трое парней. Все трое были обряжены в телогрейки и ватные, заправленные прямо в берцы штаны. Но хуже всего, что двое из них держали ружья – вполне настоящие, не пластмассовые, и лица у них были не сказать, чтобы ласковые. Во всяком случае, ни перечить, ни совершать героических фокусов мы не стали. Как ни крути, речь шла о родном и привычном – о наших с Филом жизнях.

Вернуться к БРАТЬЯМ

Вернуться В ДОМАШНЮЮ БИБЛИОТЕКУ

Звук

Глава из романа


Дом, в котором мы жили с бабушкой, располагался на Стачек – улочке довольно вертлявой, этакой змейкой опоясывающей половину Стахановского рынка. А надо заметить, что рынок был довольно внушительный. По примеру Москвы, сдуру шарахнувшей по Черкизону, его как-то пробовали прикрыть, но восстали все разом – продавцы, покупатели и даже блюстители закона. Сомневаюсь, что кто-то стал бы прилушиваться к мнению простого люда, однако на рыночной торговле многие грели руки, и потому с идеей закрытия рынка, в конце концов, расстались. Бабулька моя по-прежнему ходила за помидорами-огурцами только туд а. И яблоки покупала там же, и яйца с сыром – в общем, все, что было свободно от ГМО и что толкал в себя ее прожорливый внучек.
Сказать по совести, не часто я помогал ей делать покупки. И деньгами особо не баловал. То есть, раз или два побегал почтальоном, газеты да журналы разносил. Ну, я вам скажу, и работка! Язык аж на плечи вываливался от усталости, но за тройку часов я выполнял дневную норму взрослого почтальона, за что получал сущие крохи. Заработанного едва хватало на пирожки с картохой и несколько пачек жвачки. Короче, стрем и обман полнейший! Проще и легче было торговать раритетами, чем вскоре я и занялся. Это уже Фил меня втянул! – да я особо и не кочевряжился. И все минувшее лето мы с Филом гоняли по мертвым деревушкам, шукая разномастный инвентарь прошлого и позапрошлого веков. Икон, понятно, не находили, – до нас уже подчищали другие шустрые веники, а вот прялки, веялки, косы, ухваты и колуны – этого добра еще хватало. Ну, и подбирали, понятно, скобяную мелочь – как то гвозди с квадратными шляпками, замочные скважины размером с ладонь, замки, засовы и прочи кузнечные чудеса. Ржавь мы чистили керосином, шлифовали шкуркой, кривизну спрямляли молотками и пассатижами. Ну, а доведя артефакт до товарного вида, загоняли одному черту на том же Стахановском рынке. У него там прилавок свой был, даже закуток палаточный имелся, так что без клиентов этот хитрован не сидел. Конечно, проценты стриг жирные, но особо не обижал – понимал, что больше не придем. А я разок прикидывал, и получалось, что время, потраченное на поиски, чистку и продажу, могло бы легко окупиться даже на той же стремной почте. Но здесь было куда интереснее. Мы ведь путешествовали – и не просто путешествовали, а изучали родной край, занимались, по сути, кладоискательством. Кроме того, иногда нам везло, и тогда черт со Стахановки платил премиальные. И тогда было чем набивать карманы, что дарить бабуле на Восьмое марта. То есть, я свои деньги в основном проедал, а вот Фил – тот даже примарафетился: джины стильные купил, кроссовки германские, часики водопроницаемые. В общем, с рынка мы не жировали, но кормиться кормились.
Теперь на месте бывшего рынка располагалась пустошь. И улицы Стачек практически не было, как не было и моего родного дома. Можно, наверное, было полазить по руинам, поискать что-нибудь из вещей, но я наперед знал, что станет больно, что я снова расклеюсь. А потому к Стачек я не приближался, ограничившись территорией рынка. Что-то из прилавков еще осталось, но в основном землю покрывал слой битого кирпича, бетона и шифера. А вот рифленого металлического забора, что окружал торговые ряды, больше не было. Как пояснил Ксава, его растащили сразу после катаклизма. Не дачники, понятно, а те, кто уцелел. Чтобы огородиться со всех сторон, окружить свои новые берлоги подобием стен, накрутить проволоки и всевозможных ловушек. Были бы мины, наверное, и те бы наставили. Жизнь в городе круто сменила русло. Чтобы выжить, следовало не только напрягаться, но и скалиться. Хуже всего что никто из наших до сих пор не встретил ни одного взрослого. Всех, кто попадался нам на глаза, можно было отнести к возрасту тинэйджеров. Руслик был уверен, что все прочие погибли – вроде как иммунитет взрослых оказался неприспособленным к космической атаке, но эти мысли я продолжал упорно гнать. Фил тоже допускал, что массовой гибели не было, поскольку мертвых тел в городе мы по-прежнему не встречали. По этому поводу здравую мысль выдала Натаха, предположив, что люди не погибли, а исчезли, что вовсе не одно и то же, потому как людей могло перебросить в иное измерение или на какую-нибудь иную планету. Фантастика, конечно, но вслед за Натахой я тоже заставил себя в это поверить. Вслух, правда, особо не говорил, но внутренне несколько успокоился. То есть, если все они обретались где-то там – бабуля моя, Натахин отец, другие взрослые, значит, можно было как-то дышать. По крайней мере, жить с этой мыслью было значительно легче – и мне, и Натахе, и Филу…
– Хороший бинокль, далеко берет!
– Не зря, значит, прихватили…
Устроившись в тени уцелевшего ларька, мы поочередно изучали в бинокль
окрестности. То есть, Руслик с Натахой остались охранять погреб с логовом, а Ксава, я и Фил лежали на битом шифере, высматривая наш будущий маршрут. Бинокль был свеженькой добычей, – по пути к рынку мы успели заглянуть в полуразрушенную пятиэтажку, где и прошлись рейдом по квартирам. Не скажу, чтобы урожай был велик, но помимо камуфляжной куртки, молотка и ломика мы нашли еще и этот старенький десятикратник. Удовольствия шариться в чужих вещах я не ощущал, а вот Ксава к делу подошел с азартом и вполне хозяйственно. Уже в первой квартире он напялил на себя замшевую куртку и подпоясался могучим ремнем, за который сунул молоток и пару отверток. Заглянув в детскую,  подобрал еще и пластмассовый пистолетик – детский, но смеяться над Ксавой мы не стали. Пистолетик очень напоминал «Беретту», и в руках грузного Ксавы выглядел вполне грозно. А уж на хорошем расстоянии пойди разбери, из чего он там сделан – из стали или безобидной пластмассы.
– Жаль, карты у нас нет.
– Ага, тебе еще дубль-ГИС подавай!
– Дубль-ГИС вконец опастозилась, я последние годы ею и не пользовался, – Фил постучал себя по голове. – Вот тут самые надежные карты.
– А я бы и от бумажной не отказался, – заметил я.
– Хорошо базарить. За водонапорной – туман какой-то, ни фига не видно, – Ксава озабоченно повел биноклем
– Там вроде район Ольховки?
– Ну, да, а теперь туманище. Может, пожар какой?
– Ты лучше туда смотри! – я ткнул пальцем. – Видишь обломанный тополь?
– Ну? – Ксава перевел бинокль.
– Вот этот самый тополь раньше стоял напротив аптеки, я точно помню.
– А зачем нам твоя аптека?
– А зачем нам Ольховка?
– Так мы хавку хотели искать. Ну, и в «Турист» заглянуть!
– «Турист» твой никуда не денется, хоть сейчас можно наведаться. А с аптекой можем и опоздать. Прочухает народ, что лекарства ценнее оружия, и подчистит все за милую душу.
– Мы что, болеть собрались? – фыркнул Ксава.
– Вот именно, что болеть нам нельзя. Уж поверь мне, стволы раздобыть – не проблема, а лекарств скоро вообще никаких не будет. Так что наберем, сколько сумеем унести.
– А что брать-то? Или ты понимаешь в лекарствах?
Я невесело улыбнулся. Рассказывать Ксаве о моей бабушке, о ее домашней аптечке, о народных рецептах и многочисленных болячках, которые мы терпеливо лечили, совершенно не хотелось.
– Кое-что понимаю.
– Ну, тогда ты и будешь выбирать, – Ксава сунул бинокль Филу. Свирепо почесал переносицу. – Щекотная оптика, блин!
– Ты в глаза его вдавливаешь, а вдавливать не надо.
– Поучи ученого!
Фил хмыкнул. С биноклем в руках он напоминал диверсанта, изучающего место будущей подлянки.
– Что-то вместо твоей аптеки одни развалины.
– Это фасад, – я прищурился, напрягая зрение. – А складское помещение чуть правее и, по-моему, уцелело. Так что надо попробовать. Кстати, и продуктовый там рядом, сразу после аптеки можно сгонять.
– Ага, если позволят, – обронил Фил.
– Что ты имеешь в виду?
– Сам полюбуйся, – он передал мне бинокль.
Я скоренько настроил оптику, и картинка разрушенного города надвинулась вплотную. Перепрыгнув кусты акации, я скользнул по руинам какого-то дома и быстро отыскал обломанный тополь. Ну, да, вот и аптека, первый этаж цел, а второй топорщится обломками. Сразу за ним крыша жилого здания, кирпичная стена и груда бетона на месте бывшего гастронома. Фил не ошибся. Мы были здесь не одни. То, что издали представлялось серыми пятнышками, на деле оказалось фигурками колупающихся в мусоре людей. В телогрейках и шапках-ушанках, они выглядели более чем странно. Но более всего мне не понравился часовой, что как и мы лежал на пузе, озирая окрестности. Не понравилось то, что в руках он держал винтовку – и винтовку вряд ли пластмассовую.
– Ксав, похоже, твое предложение насчет «Туриста» становится актуальным, – пробормотал я.
– Чего?
– В смысле, придется сперва вооружиться.
– А я что говорил! Дошло, наконец? – Ксава осклабился. – Вы уже не в прежнем мире, брателлы, вы в джунглях! Так что подтяните штаны и не расслабляйтесь…

***

Собственно, расслабиться нам бы и не позволили. Положение оказалось хуже, чем я думал. Город стал подобием военного Сталинграда, и магазинчик мы нашли далеко не сразу. Изменились улицы, исчезли целые кварталы, да и весь ландшафт, приобрел иные незнакомые черты. Там где некогда высились торговые центры, теперь можно было наткнуться на земные впадины и замусоренные овраги, в иных местах неведомо откуда выросли огромные курганы из битого стекла и бетона. Река Несыть разветвилась на два рукава, а широченный пруд перед плотинкой, где гулеванил обычно народ в дни праздников, попросту исчез. То есть, не пересох, не обмелел, а именно пропал. Земля сжалась в этом месте, сомкнув гранитные берега, словно челюсти, единым глотком вобрав себя мегатонны воды вместе с илом, нездоровой рыбешкой и донной свалкой. Нечто подобное произошло и с нашим магазином «Турист». Именно в нем я покупал когда-то крючки и грузила, здесь же мы с бабулей выбирали мой первый велосипед. Уже позднее я забегал сюда полюбоваться на сияющую за стеклом убойную технику – пневматику с газовиками, на укороченные и длинноствольные карабины, на охотничьи двустволки. Однажды приобрел кепку с преогромным козырьком и свою первую зимнюю удочку. Магазин располагался на первом этаже жилой пятиэтажки, но после Звуковой волны здание сложилось, образовав довольно внушительный мусорный холм. Копаться в этой груде разномастного крошева представлялось делом совершенно безнадежным, однако, покумекав и повспоминав расположение витрин и зальчиков, мы вычислили запасной вход, и, разбросав наваленные сверху листы ДВП и фанеры, нашли долгожданную дверь. Кстати, пригодился и найденный ломик, поскольку преграда оказалась достаточно крепкой – сейфовая дверь особой закалки да еще с двумя внушительными замками. Ксава угробил на нее минут двадцать, пытаясь высадить замки и отогнуть стальную раму. Ничего у него не вышло, – проще оказалось выдолбить дыру в кирпичной кладке рядом с дверью, что мы в итоге и проделали. Фил первым просунул туда голову и, громко чихнув, сообщил:
– Темно, как у негра хмм… за пазухой. А у нас фонаря даже нет.
– Фигня, зато спичек полно, – отозвался Ксава. – А там газетку какую-нибудь подпалим.
– Это точно, газетки теперь подбирать надо, – согласился Фил. – Только не для того чтобы жечь, а для истории.
– Чего? – изумился Ксава.
– Конечно! Лет через двадцать, знаешь, каким это раритетом станет!
– Через двадцать лет мы сами превратимся в раритеты! – хмыкнул я. – Да и что читать-то в них? Рекламу смартфонов? Или ты собираешься продавать их на будущих аукционах?
– Это ты сейчас фыркаешь, а потом будешь вспоминать и платочком утираться.
– Хорэ болтать! – Ксава тряхнул коробком спичек и отважно полез в пробитое отверстие. – Ныряй за мной, голытьба!
По очереди мы втиснулись в узкое отверстие, по крутым ступенькам осторожно спустились вниз. Здесь оказалась еще одна, обитая железом дверь, но навесной замочек после сейфовой преграды остановить нас уже не мог. Ксава сколупнул его, легко и просто вырвав одну из дверных дужек. Скрипуче пропели петли, и мы оказались на территории бывшего «Туриста».
Возможно, в иной ситуации мы бы проскочили подсобку, не задерживаясь, однако обстоятельства круто поменялись. Все теперь могло пригодиться – посуда, шариковые ручки, бумага даже обычные тряпки. Держа перед собой распахнутый рюкзак, Фил кидал туда все, что попадало под руку. Ксава едва успевал чиркать спичками.
– Подожди! – я поднял рейку и намотал на нее ворох какого-то промасленного тряпья. Еще подумал, что наверняка осталось от какого-нибудь шоферюги-аудитора. Для прочности стянул самодельный факел проволокой, а Ксава с готовностью поднес спичку.
Я бы не сказал, что стало очень уж светло, но настроение у нас заметно повысилось. Из подсобки мы перешли в склад, и Фил начал выбрасывать из рюкзака прежнее барахло, чтобы освободить место под новое. Теперь уже брали более неспешно, пытаясь выбирать да осматривать. Шляпы, комбинезоны, энцефалитки, дождевики – все теперь казалось ценным и необходимым…
– А ключ раздвижной может понадобиться?
– Где он понадобится?
– Откуда мне знать, но вдруг?
– Значит, бери…
– Блин! Как же мы это все унесем? – Фил взвалил на спину раздувшийся рюкзак, пошевелил плечами. – Да-а, набили сокровищ…
Ксава, вооружившийся огромной хозяйственной сумкой, тоже взвесил ее на руках и крякнул.
– Смотрите! Никак, велик? – за колесо я вытянул из мусора горный велосипед. – Ого! По-моему, вполне рабочий!
– Только вот где ты на нем ездить будешь?
– Да уж найдем где. Можно, кстати, еще порыться, они ведь шеренгами обычно стоят. И насосы поискать…
– Екалэмэнэ! – Ксава встрепенулся. – Одежка, велики – а главного-то мы не взяли!
Я сразу понял, о чем он и тоже почесал в затылке.
– Так это, наверное, не здесь…
Мы перешли в следующее помещение, и Фил чертыхнулся. Обвал сделал свое дело, и поперек пути у нас лежала огромная бетонная плита, справа и слева громоздились груды из кирпичей и штукатурки, тут и там лохматилась арматура.
– Да-а… Тут нам не пройти, – покачал головой Фил. – Разве что покопаться в кирпичах.
– А если все рухнет?
Стены и впрямь выглядели жалко. Более половины помещения было  завалено обрушившимся сверху домом, и гарантий, что все это не рассыплется окончательно, нам никто бы сейчас не дал. Я поднял факел повыше и разглядел в перекошенном потолке множество трещин. Чудо еще, что бетонные плиты выдержали. Я немного переместился и разглядел приличных размеров дыру. Агрегат, что пробил ее, лежал кверху гусеницами и мало уже на что годился. Это был тяжеленный снегоход канадского производства. Впрочем, он меня сейчас не интересовал, – интересовала дыра.
– Как думаете, уцелело наверху что-нибудь?
– Скорее всего, аналогичная картинка, – предположил Фил.
– Так надо проверить! Чего застыли-то? – Ксава энергично смял в ком какой-то рекламный плакат и поднес к факелу. Прицелившись, швырнул в дыру. Горящий ком упал в темноте, но не погас. Мы разглядели слабые всполохи.
– Дубина! А если загорится?
– Не бздомэ, котики! Зато ясно, что пространство там какое-то есть. Видите, отсветы? – Ксава взобрался на снегоход и, пружинисто подпрыгнув, ухватился за свисающую сверху арматурину. По-обезьяньи легко переставляя руки, подобрался к пролому и подтянулся. Получалось у него все это довольно ловко, я бы так, конечно, не сумел. Да и Фил, скорее всего, тоже. А еще через несколько секунд длинные Ксавины ручищи сумели за что-то там зацепиться, и он скрылся в дыре полностью. Мгла первого этажа замаячила красноватыми пятнами, – видимо, Ксава отыскал какое-то топливо и приплюсовал к горящему плакату.
– Эй! Что там у тебя? – я попробовал приподнять факел повыше, но света было явно недостаточно.
– Нормалек! – глухо отозвался Ксава. – Правда, кругом горы мусора, но можно полазить, поискать.
– Ты осторожнее там!
– Не бздомэ!
Какое-то время мы стояли, прислушиваясь. Наверху раздавались шаги, что-то громыхало и падало, сквозь дыру в потолке на головы нам сыпалась пыль и труха. Фил раскашлялся.
– Ну? Скоро ты там?
– Сейчас… – в дыру просунулась какая-то дуга с колесиками на конце. – Держите, козлики!
Фил едва успел подставить руки. Огромный лук, кувыркнувшись, ударил его по плечу.
– Ух, ты! Это ведь спортивный!
– И стрелы… – Ксава сбросил вниз тоненькую упаковку.
– Всего три стрелы?
– Радуйся тому, что есть. Сейчас еще посмотрю…
Пока он рыскал наверху, мы с Филом оглядели лук. Орудие было вполне серьезным – блочная конструкция, толстенная тетива. Такое и стоило приличных денег. По телеку и на витринах мы такие видели, а вот стрелять ни разу не приходилось.
– Хорошо, что блочный, – Фил попробовал натянуть тетиву. – Усилие в разы меньше. Даже Натаха справится.
– Жаль, стрел маловато, – я тоже огладил круто изогнутую дугу. – Хорошая машинка! Углепластик, похоже?
– Что-нибудь в этом роде… – Фил огляделся. – На свет бы надо, не видно уже ничего.
Он был прав. Факел трескуче догорал, выдавая последние чадящие язычки пламени.
– Ксав! – крикнул я. – Огонь потухает, пора!
– Валите! – радостно откликнулся наш приятель, и в проломе неожиданно стало светло. – Я фонарь нашел, так что можете забирать свой факелок!
– Фонарь-то один?
– Да их тут прорва! Сейчас по полной затаримся… И еще – ловите!
Вниз упал пластмассовый пистолетик, Фил растерянно подобрал его.
– На фига он нам?
– Берите, пока дают.
– У нас же лук теперь есть.
– Пока вы его натянете, я в вас обойму высадить успею.
– Ага, из пластмассовой пукалки!
– Тут и другое кое-что найдется…
Из пролома обильно посыпались пыль и труха. Мы с Филом едва отскочили в сторону.
– Ладно, выбираемся…
Той же дорогой мы вернулись к лестнице, щурясь, выползли под открытое небо, кое-как протолкнули через дыру раздувшийся рюкзак.
– Да-а… Без электричества жить тухло, – вынес Фил заключение.
– Еще бы!
– Нет, правда! Раньше я как-то и не задумывался, сколько у нас разного электрического хлама-то было.
– Ты о чем?
– Да сам посчитай! Компьютер – раз, потом ридер, часы на всех стенах да на руке, планшетник, понятно. А еще сотик, фотоаппараты, сканер, принтер, усилок с музыкальным центром, двухкассетник, видяшка с тюнером, – Фил горестно мотнул головой. – Про разные пылесосы, холодильники да утюги я даже не поминаю. А еще «ай-макс», «ай-поды» да «ай-пады»… Не-е, мы реально были электрической планетой.
– Это ты был электрическим мальчиком! А где-нибудь в Африке воды обычной и той не было, не то что «ай-падов»… – я припомнил, как путалась моя бабуля в звонках, и я, дуралей, еще и потешался над этим. То есть, пиликал, скажем, домофон, а она бежала хватать трубку сотового, кричала: «Але, это кто? Говорите громче». Потом слышала новые гудки и бежала к стационарному телефону, спохватываясь, семенила в прихожую, но к тому времени домофон уже замолкал, раздавалась мелодия дверного звонка, и начиналась новая карусель. Я обычно лежал при этом на диване и ржал, держась за живот. Самое главное, что бабуля не то что не обижалась на меня, а тоже начинала смеяться. Еще и ругала себя за нескладность.
– Вот глухая бабка-то у тебя! Бегает – и понять не может, где звонят.
– Дверь! – мычал я, умирая от смеха. – Пришел кто-то…
– Да уж поняла я. Ну, дура-то старая… – и, бросая телефоны, бабуля вновь убегала в коридор.
Грустно мне было без нее. Без плюшевых ее морщинок и мягкого носа, без добрых подслеповатых глаз и уютного, не умеющего скандалить голоса. Даже заступаясь за меня перед соседями, бабуля никогда не опускалась до крика и грубых слов. Конечно, не интеллигентничала, однако вот как-то умела находить нормальный тон.
– Ну, подумаешь, шебуршит немного! – восклицала она патетически. – Может, он музыкальный у меня? Может, он Кобзоном станет, когда вырастет. Будет петь, как Валечка Толкунова. А что? Родители-то оба у него пели-играли. И у него в комнатке три этих… Гитары. Вы потом гордиться, может, станете. Меня в живых не будет, а вы своим деткам пальцем на него тыкать будете. Еще и доску к стене прибьете. Мемориальную… Ладом нам, соседушки, жить надобно! Ладом…
Ну, и далее в такой же примерно струе. Наив и фантазия в одном флаконе. Да еще слова эти ее дремучие: «робить», «ладом», да в «ремках». Когда я дрался с кем-нибудь, она сокрушенно вздыхал: «Ох, не люблю я, когда робяты щелкаются». И я сразу представлял себя, как, стоя на пустыре, мы не пластаемся, как все нормальные пацаны, а обмениваемся аккуратными такими щелчками. Понятно, я снова давился от смеха и хватался за живот. Думаю, и наших соседей она не столько ломала, сколько изумляла. Начни она орать, и они бы привычно взялись за штыки – участковых бы вызвали, на дверях матерное стали бы писать, спички в замочную скважину толкать. Мало ли радостей можно учудить любимым соседушкам! А так они только головой качали да руками разводили. И думали, наверное, про «старых выживших из ума дур», что верят еще таким прохиндеям-внукам…
Я мотнул головой, прогоняя воспоминания. Потом как-нибудь – у костра да за кружечкой чая… А еще лучше – во сне, когда никто не будет мешать.
– Если бы не музыка, то черт бы с ним – с электричеством, – вздохнул я. – А музыку послушать охота.
– А я больше по телеку скучаю.
– Ну, ты даешь! Что ты там не видел?
– Да хотя бы наши «Уральские пельмени». Шкодная была передачка.
– Разве что «Пельмени»… – я оглядел собранную добычу. – В принципе хорошо сходили.
– Да-а, магазинчик богатый. Если не рассыплется, много можно еще вынести.
– Только дыру надо продолбить пошире. Тогда и велик протащим.
– Думаешь, пригодится нам велик?
– Конечно, пригодится! Ты же у нас первый гонщик! А дороги кое-где сохранились. К тому же – на горном велике можно по самым дурным тропкам рассекать. Насос бы только найти.
– Да мы и без насоса сможем! – хохотнул Фил. – Вон, Ксаву попросим, он и надует колеса. Все равно здоровый, как конь.
– Скорее уж – как слон…
– Тем более! Слоны  – животные полезные, как говаривал Шариков… Может, лук испытаем? – Фил потянулся за стрелами, и в эту минуту за нашими спинами клацнул металл.
– Лук положи, говорливый! И грабки в гору – спокойно, без дерганья…
Голос был мальчишечий, совсем не грозный, но мы сразу поняли, что это не шутка и что надо, действительно, поднимать руки. Все равно как в каком-нибудь фильме про войну или шпионов. Фил и я медленно выполнили чужую команду, с той же медлительностью обернулись.
Из-за бетонного, рухнувшего с верхотуры комнатного блока, озираясь и оскальзываясь на каменном крошеве, вниз спускались трое парней. Все трое были обряжены в телогрейки и ватные, заправленные прямо в берцы штаны. Но хуже всего, что двое из них держали ружья – вполне настоящие, не пластмассовые, и лица у них были не сказать, чтобы ласковые. Во всяком случае, ни перечить, ни совершать героических фокусов мы не стали. Как ни крути, речь шла о родном и привычном – о наших с Филом жизнях.

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить