Глава 1. Детсадовская мечта

01 mnogo detey

Бывший инженер Максим Окунев чуть ли не раз в неделю, а то и чаще, приходил домой с цветами и дарил их жене Юле, которую очень любил, хотя знал уже целых четырнадцать лет. Некоторым это казалось странным, особенно давнему другу Окунева, тоже бывшему инженеру. Давнего друга звали Сева, и он уже успел три раза жениться и столько же раз развестись. Поэтому Сева не мог взять в толк, как можно любить одного человека целых четырнадцать лет и ни разу не хлопнуть дверью.

– Не понимаю! – кричал он, кивая на очередной букет. – И как тебе этот сенаж-фураж не надоест? Лично я терпеть не могу ходить с цветами: руки заняты, а в кейс не сунешь!.. Ау, Макс, ты меня слышишь?

Максим слышал, но реагировал спокойно, вернее, никак. Он давно привык, что Сева шумный. Может, виной тому был его разудалый характер, а может, барабанная фамилия – Барабаш. Во всяком случае, когда Севу просили не кричать, он неизменно отвечал: «А я не кричу, я барабашу!». Для тех же, кто не понял, Сева изображал пантомиму. А именно: закатывал глаза и молотил в воздухе руками, как барабанщик рок-группы во время сольного прогона.

Кстати, самое время сказать, почему друзья были бывшими инженерами. Нет, их никто не выгонял из конструкторского бюро, куда они попали после физико-технического института. Они ушли сами. Но сначала ушёл подающий большие надежды Максим, у которого к тому времени, кроме жены Юли, появилось двое детей, зато не было нормальной квартиры. А без нормальной квартиры было очень трудно воплотить свою мечту в жизнь.

* * *

Мечта была очень старой, можно сказать, детсадовской. Дело в том, что маленький Макс рос в семье один-одинёшенек, а ему так хотелось иметь братика или сестричку и даже сразу обоих! «Ну, купите мне братика! – канючил он. – Или хотя бы сестричку». Но родители не спешили в магазин. Только не потому, что не любили детей. А потому, что не переносили шума. Ведь папа Максима – Игорь Леонидович Окунев – всю жизнь учился, пока не доучился до аспиранта, потом до кандидата, а потом защитил докторскую диссертацию и стал доктором наук. И не каких-нибудь, а математических! То есть требующих страшного напряжения мозгов. А математические мозги, в отличие от физических, могут работать со страшным напряжением только в кромешной тишине, чтоб даже муха не пролетела, не то что заводной самосвал или разбитая ваза. Так что когда в доме живут дети, ни о какой тишине говорить не приходится. А если и заговоришь, то тебя не услышат. К тому же эти дети не умеют даже манную кашу есть молча, хотя манная каша требует исключительной концентрации внимания.

В общем, с папой всё было ясно. Но ведь была ещё и мама – Инна Владимировна. Была. Да она и сейчас есть. Только мама так и осталась мамой, даже когда у её взрослого сына появились дети, которым мама сразу запретила называть себя бабушкой. И как её не уговаривали, она не соглашалась. Поэтому внукам приходилось называть свою бабушку Инной, что ставило в тупик окружающих.

А всё потому, что мама Максима была большой артисткой. И не только в смысле разных завихрений, а в самом прямом. То есть, кроме того что она запрещала называть себя бабушкой, она ещё работала ведущей артисткой городского драматического театра, хотя на самом деле там шли сплошные комедии, потому что драмами современный зритель объелся под завязку с помощью телевизора и газет.

А так как героини комедий были молоды и красивы, то Инне Владимировне приходилось беречь фигуру. Каждый день она делала специальную зарядку на специальном коврике, ходила в бассейн и не ела пирожных. Из-за этого рассчитывать на братиков и сестричек Максиму не приходилось, ведь каждый новый ребёнок портит фигуру почище, чем кастрюля заварного крема перед сном.

В общем, с этим всё ясно, но возникает вопрос: как удалось родиться самому Максиму? А просто! Ведь он появился, когда мама была такой юной, что фигуру не берегла, а папа ещё не стал доктором математики, которая любит тишину.

* * *

Надо сказать, что жить в математической тишине было нелегко, поэтому шуметь Максим ходил к Севе Барабашу, жившему по соседству. У Севы можно было греметь и грохотать, не опасаясь репрессий. Ведь Севины родители работали на очень шумном трубопрокатном заводе, поэтому относились к этому делу философски, а именно: пусть уж лучше детки шумят на виду, чем курят в подворотнях.

Но как не угнетала Максима гробовая домашняя тишина, он терпел. А терпение рано или поздно приносит плоды. Когда Максим объявил о решении жениться, отец почувствовал угрозу своему математическому спокойствию и быстренько выбил молодым комнатку в семейном общежитии родного института. Тем более к этому времени из простого профессора он превратился в проректора по научной части.

Выбитая комнатка была такой крохотной, что больше походила на туристическую палатку с балконом. Когда же родился Димка, и без того маленькая жилая площадь ужалась до жилого пятачка.

И тогда Максим Окунев бросил своё конструкторское бюро и подался в бизнес, чтобы заработать на нормальную квартиру. То есть на такую, где найдётся местечко и для Димкиного братика. В принципе, братик мог бы поместиться и в их теперешней квартире, если, конечно, выкинуть этажерку. Он в конце концов и поместился, тем более что поначалу братик-Валерчик много места не занимал. Но ведь братьям обязательно нужна сестра, а вот её, кроме стенного шкафа, пристроить было некуда.

Так что, уволившись, Максим поступил правильно. К тому же Юля его поддержала! А поддержала, потому что лично у неё брат имелся и она знала, как это здорово!

 Читать дальше


Назад в СОЧИНИТЕЛЬ

Назад в ДОМАШНЮЮ БИБЛИОТЕКУ