Глава 19. Сестра Пугачёвой


03 singer

Как правило, Шуба вставал поздно, хотя никаких правил он не признавал в упор. К тому же зачем ему рано? Коз и коров у него не водилось, так что ему не надо было срываться с койки ни свет ни заря, чтобы экспроприировать у мирной скотины её же молоко. К тому же это молоко он на дух не переносил, а ничем другим козы не доились.

Вот и валялся Витька на топчане, пока не вставал. А вставал он, когда мухи заедали. Но и встав, Шубин, никуда не спешил. А куда ему спешить, если он нигде не работал? Нет, конечно, от должности директора Васильковской птицефабрики он бы не отказался, но мешало образование. Потому что образовывался Витька всего восемь классов, а из школьной программы запомнил только про пифагоровы штаны, которые во все стороны равны, хотя до сих пор не придумал, к чему эти знания присобачить.

Так что с директорством не склеилось. По этой же причине он не стал учителем, завскладом, трактористом, электриком и продавцом колбасы. Но и в разнорабочие Шуба не пошёл, так как терпеть не мог разную работу. Тем более что из-за этой работы он чуть в тюрьму не загремел.

* * *

Дело было так. Когда двоюродного внука окончательно вытурили из школы, Вера Петровна пошла на Васильковскую птицефабрику, где тридцать лет проработала упаковщицей, и упросила директора по кадрам, которого помнила ещё ребёнком, пристроить внука хоть на какую завалящую должность. На тот момент завалялось только место ночного сторожа. И хотя от ночного сторожа требовались повышенное сознание долга и нечеловеческая неподкупность, кадровик из уважения к бабе Вере Витьку взял.

А Витька в первую же ночь вынес с подведомственной территории три лотка яиц. Вообще-то, он ухватил семь, но четыре с непривычки разбил. Опытный вор хотя бы штаны песком оттёр, но Шуба был начинающим, вот его по засохшим яичным желткам и вычислил участковый Мироненко по прозвищу Мирон.

– Ну всё! – устало сказал Мирон. – Теперь я тебя с такой силой посажу, что мало не покажется. Даю слово закона! А слово закона – кремень!

– Не имеете права! – проявил сообразительность Витька. – Я несовершеннолетний!

– Нашёл чем пугать! Значит, пересажу в колонию для малолеток. А будешь права качать, по ушам надаю! Потому как ты лоботряс и сын лоботряса! Мне твой батька в своё время все нервные клетки поистрепал, а теперь ты картину портишь, зараза!

Однако Витьку всё равно не посадили. Кража для Васильковской птицефабрики оказалась слишком мелкой и убытки списали на усушку и утруску. Но с работой Шуба завязал и нисколько этим не тяготился. Наверное, он был прирождённым бомжом, хотя и с определённым местом жительства. Но тут нет никакого противоречия, поскольку современная наука доказала, что бомжами в подавляющем большинстве случаев становятся не в силу обстоятельств, а по расположению души.

* * *

Поэтому единственной силой, которая могла наставить Шубу на путь истинный, была армия. Но армия не стала с ним связываться, так как на медицинской комиссии выяснилось, что у Витьки ярко выраженное косолапие. Причём так ярко, что любой медведь позавидует. А Шуба ещё удивлялся, почему так быстро стаптываются башмаки? Но одно дело свои башмаки, и совсем другое – башмаки казённые. Вот Шубина и не взяли. Он даже поначалу обиделся, но старичок-доктор объяснил, что это делается для его же пользы. Потому что плоскостопие, умноженное на армейские сапоги, может привести к полному перекашиванию позвоночника. И если Витька не хочет таскать на хребте горб, ему надо купить специальные стельки.

Горбатится Шуба не хотел, но советом всё равно не воспользовался. Куда ему специальные стельки, если и без стелек денег нету. И плевать ему на позвоночник: ведь он растёт сзади и глаза не мозолит!

* * *

В общем, соскочил Витька с жизненных рельсов и жил как придётся. Приходилось туго, но он не тужил. То пустых бутылок на пляже насобирает, то раков наловит, то дров наколет, а то угостит кто по дурости или от широты души.

Последнее, случалось часто. Ведь был Витька не злым и умел сочинять всякие фантастические истории, что ценилось в любой компании. А откуда эти истории брались, он и сам не знал. Вроде как кто-то включал в голове кино. Вот он его и пересказывал всем, кому не лень. Обычно все фантастические истории начинались одинаково: шёл он, значит, по бульвару и встретил…

Впрочем, кого он встретил к фантастике не относилось – мало ли кого можно встретить на бульваре. Фантастика заключалась в том, что в Васильковке не было ни одного бульвара, да и быть не могло, так как коровы, гуси и дворовые собаки всё равно все бульвары враз бы повыщипали и повытоптали. В силу этого Витькины дружки слабо верили в существование бульваров как таковых и сильно сомневались, что Шуба мог по ним ходить. Не верили, но слушали, потому что Витька умел взять за живое:

– Чешу я, значит, по бульвару, а навстречу – Президент!

– Пешком, что ли? – сразу прицепился дядя Жека, который во всём любил ясность. – Ври да не завирайся! Президента на иномарке возят. Я сам читал!

– Из тебя читатель, как из зайца водолаз! – с пол-оборота завёлся Трактор. – Поменяй газеты в сортире! Во-первых, не на иномарке, а на «ройс-ролсе» – тьфу, зараза, без разгону не скажешь! И потом, как ты Президента встретишь, если охрана сапёрными лопатками весь периметр зачищает!

– Трактор, не лезь! Пускай излагает, – приструнил друга Колян.

– Да кто лезет? Я лезу? А дядя Жека, выходит, бублики крошит! – обиделся Толик и демонстративно замолчал.

– А по мне что роллс-ройс, что твойс-мойс, что самосвал – какая разница: лишь бы кирпичи не побил… – примирительно пробурчал дядя Жека. – Шуба, не слушай их, свисти дальше.

– Иду я, значит, по бульвару, – не моргнув глазом продолжил Витька, – а навстречу Пугачёва собственной персоной.

– Какая Пугачёва? – подскочил Колян. – Та, которая поёт, что ли?

– Она.

– А ты же говорил – Президент!

– Так пока вы галдели, Президент за угол завернул.

– Ну? – заволновался Колян.

– Не «ну», а сел в свою иномарку и тю-тю! Но перед этим спросил: «Мол, как дела, Виктор Батькович? Никто не притесняет?». А я пятками щёлк и как заору: «Рад стараться!». Президент меня по плечу похлопал и говорит: «Видал миндал! Нам бы таких ещё пару миллионов, и можно форсировать Гудзон». А Министр обороны нафурычился и говорит: «Так он же к строевой не годен, у него же плоскостопие!». А Президент: «Ничего, мы его на танк посадим». Так что не сегодня-завтра жду повестку на войну с Америкой. Заодно джинсы себе приобрету, а то на моих трениках резинка сдохла…

– И мне купи! – купился Трактор, но тут же хлопнул себя по лбу: – Ну ты даёшь! Так мозг заморочил, что я поверил…

– Выходит, ты и про Пугачёву наврал? – разочарованно протянул Колян.

– Не, про Пугачёву – чистая правда! Увидела меня и говорит: «Не дрейф, Витёк! Косолапие – штука не заразная. У меня все танцоры с этим делом, а один и вообще горбатый. Лучше скажи: песни знаешь?». «А то! – говорю. – Только слов не помню». «Ничего я тебе фанеру дам. Ты, значит, потренируйся рот в нужных местах открывать, а я пока с тюльпанами разрулю. Главное, заказала у нидерландцев миллион штук, а у них стебли пожелтели»…

Хлорофосу не хватает, – со знанием дела сказал дядя Жека. – Хлорофос он же сам по себе зелёный…

– Да погоди ты! – нетерпеливо прорычал Трактор. – А дальше что?

– Короче, договорились мы со Светкой вместе гастроль дать, когда она из Копенгагена вернётся…

– Стоп! – подскочил Колян. – Какая Светка? Пугачёву Аллой зовут!

– Значит, это была её сестра, – невозмутимо ответил Шубин.

Народ молчал, потому что возразить было нечем…

Читать дальше


Назад в СОЧИНИТЕЛЬ

Назад в ДОМАШНЮЮ БИБЛИОТЕКУ