Глава 22. Письмо-самолётик

04 TyapaБлагодаря всеобщей стройке, сплотившей людей крепче цемента, васильковцы вдруг почувствовали себя единой семьёй. И неудивительно: ведь у них и земля совместная, и вода в речке коллективная, и дышат они одним и тем же кислородом, который вырабатывает братский Васильковский лес. Поэтому даже те, которые по каким-то ерундовым причинам дулись на соседей, сдулись обратно. К тому же в маленьком селе больших поводов для раздоров сыскать было трудно, а не большие как-то сами собой рассосались. В общем, общее дело резко улучшило дипломатические отношения, и даже зловредная Валька перестала орать на покупателей и начала помаленьку улыбаться. И надо сказать, что улыбка ей очень шла.

А когда реанимация Окунёвского дома ударно завершилась, цемент дружбы не ослаб, потому что его укрепила новая общая забота. Этой заботой стали городские чудики, которые вообще ничего не понимали и всё время задавали странные вопросы:

 

– Долго ли надо кипятить парное молоко?

– Почему на пляже нет раздевалки?

– Как подключиться к вай-фаю в лесу?

– Где ближайший банкомат?

– И по какой линии метро быстрее доехать до центра?

Правда, последний вопрос задала Варя, которая думала, что сначала строят метро, а уже потом сверху прицепляют дома. Но, честно сказать, братья были не лучше…

В общем, пришлось брать над ними шефство. Первым шефом стал Шмель с бесплатной банкой мёда, за ним потянулись остальные. От этого Окунёвский дом превратился в продуктово-хозяйственный склад. И хотя каждый отдельно взятый васильковец жил небогато, но все вместе они смогли под завязку обеспечить городских гвоздями, шурупами, салом, домашней колбасой, пирогами с капустой и капустой без пирогов, грибами, рыбой жареной, вареной и вяленой, а также картошкой, помидорами, огурцами, крупой, дровами, вениками, лукошками, вёдрами, удочками, прищепками и начатой пачкой макарон.

Кстати, начатую пачку принёс дед Афанасий, а когда Максим Игоревич попытался не взять, старый печник не на шутку рассердился:

– Бери, голова ты бедовая! У тебя ж дети, а мне эти макароны хуже редьки надоели!

Так и ушёл Афанасий без макарон, зато с целым ведром свежей картошки, которое помогли донести Дима и Валерчик. А Варя на прощание дала погладить Тяпу. На удивление старый печник не стал ругаться, а послушно ткнул щенка большим пальцем в розовый живот и похвалил:

– Хорош пёс – блохастый! Тока ты вместо бантика на цепь его посади, пущай с детства к работе обвыкает.

* * *

Не отставали от взрослых и юные обитатели Васильковки. Тут сразу возник взаимный интерес, ведь и сельским, и городским было что рассказать друг другу. Только рассказы Окунят, кроме интереса, никакого практического значения не имели, а рассказы местных наоборот. Почему? Да потому что сельский мир настолько отличался от городского, что умение создать резервный образ системного диска вчистую проигрывало умению собирать чернику. Так что поначалу общение было похоже на разговор инопланетян с планетянами, но вскоре планетяне научили инопланетян ходить по Земле голыми пятками и вместо виртуальных компьютерных стрелялок обходиться реальными камышовыми трубочками, заряженными реально убийственной бузиной. Особенно если дунуть в полный рост…

А вот без мобилок поначалу было трудно. Вернее, мобилки у Окунят были, но связь напрочь отсутствовала, если не стоять под грушей.

– Тю? – удивился их новый друг Серёга Куцевой, когда Дима пожаловался на молчащую трубу. – Вы ж с краю живёте, вот сигнал сюда и не добивает. Только кому ты звонить намылился?

– Ну, тебе, например, – пожал плечами Дима, потому что звонить городским друзьям дядя Костя строго-настрого запретил.

– Мне? – удивился Куц. – Так я ж за магазином живу: добежать быстрее. Или свистни, я услышу. Свистеть умеешь?

– Умею, – неуверенно проговорил Дима и, сложив губы бантиком, выдул из себя какой-то гулкий звук.

– И я умею! – надул щёки Валерчик и фукнул; «Фффух-х-х!».

– И я! – просунула язык между зубами Варя и тихо прошелестела: «Шшш-и-и».

Услышав эти жалкие потуги, Куц сунул четыре немытых пальца в рот и выдал такой свист, что если бы поблизости оказался Соловей-разбойник, он бы свалился с дуба.

От неожиданности Варя прикрыла ладошками уши и радостно завизжала.

– Клёво визжишь, – одобрил Серёга. – Теперь визг надо перевести в свист. Гляди сюда. Сперва берём пальцы, потом заворачиваем язык и дуем. Только пальцы далеко не засовываем, чтоб не выворотило. Ну, кто первый?

Первыми были все, и вскоре над Васильковкой стоял такой свист, что дворовые голуби как по команде взмыли вверх и вскоре уже чуть не падали от усталости. Зато со всех сторон слетелась целая куча народа, поскольку каждый решил, что свистят ему. Так что мобильная связь с новыми друзьями была установлена успешно.

Прочная оказалась связь, а главное, бесплатная и всегда под рукой.

* * *

А через неделю городских стало почти невозможно отличить от местных. Розовые пятки Окунят почернели, по бледным щекам разлился помидорный румянец, плечи до самых щиколоток покрылись загаром. Из-за этого встречные собаки перестали рычать, комары перестали чесаться, а присоленная краюха хлеба вдруг стала такой вкусной, что никакому Макдональдсу не снилось!

Когда же братья показали сельским пацанам пару хитрых приёмчиков, а Варя раздала девчонкам свои навороченные куклы, то местные бесповоротно приняли городских в свою компанию, чего раньше никогда не бывало.

В общем жизнь почти наладилась! А если бы рядом была мама, то жизнь бы наладилась окончательно. Но папа сказал, что мама скоро приедет, и только старшему Диме шепнул по секрету, что это «скоро» может немного затянуться.

Зато приветы от мамы часто привозил дядя Костя. Он рассказывал, как хорошо идёт лечение, а потом уходил с папой на летнюю кухню, и они долго о чём-то шептались.

* * *

Во время одного из таких приездов к Самохину подошла Варя и протянула сложенный вдвое листок.

– Что это? – улыбаясь, спросил майор. – Недоделанный самолётик? Так мы его сейчас доделаем.

– Это не самолётик, – еле слышно проговорила Варя, и по её щеке поползла крохотная слезинка.

Самохин аккуратно промокнул слезинку тыльной стороной огромной ладони и как можно веселее сказал:

– Сам вижу, что не самолётик. Это кораблик! Мы его сейчас отправим плавать в одну хорошую лужу. Только не плачь, а то лужа выйдет из берегов.

Но Варя и не собиралась плакать. Просто слезинка вдруг сделалась такой большой и тяжёлой, что удержать её не хватило сил.

– Никакой это не кораблик. Это письмо… Если мама не сможет, вы ей сами прочитайте…

Тут Варя подозрительно шмыгнула носом, поэтому майор напустил на себя весёлый вид и быстро проговорил:

– Как так не сможет? Ещё как сможет! Ты разве забыла, что у неё нога болит? А нога читать не мешает.

– Если бы у мамы болела ножка, она бы к нам давно приехала. Я тоже один раз с качелей шлёпнулась, так меня из больницы в тот же день выпустили. А маму вон сколько держат, и она ни разу не позвонила, даже когда мы ещё в городе были. И папа всё время грустный. Что я не вижу? Я же давно взрослая, а вы, дядя Костя, со мной в самолётики играете…

Варя так разгорячилась, что топнула босой пяткой по траве. Такого Краповый Берет не ожидал и даже немного растерялся, но тут же принял правильное решение и, отбросив игривый тон, сказал серьёзно и не отводя глаз:

– Да, Варвара, ты и вправду стала взрослой, а я как-то не заметил. Тогда поступим так: я отвожу твоё послание, а ты набираешься терпения. Потому что маме стало немного хуже, и сейчас написать тебе письмо она не сможет. Но всё, что она скажет, я тебе передам. Слово в слово! И это слово офицера… Ох, что-то я в словах запутался, но ты меня поняла?

– Поняла.

– Тогда слушай дальше. Вашему папе сейчас тоже тяжело, поэтому постарайтесь его не расстраивать. Нет, этого мало. Вы должны сделать так, чтобы ему было спокойно. И тут, Варвара, я надеюсь на тебя. Ведь пока ты единственная хозяйка в доме. Поэтому для начала научись варить… ну, хотя бы суп, – майор посмотрел на свои командирские часы и добавил: – Вот прямо сейчас и начнём. Зови братьев: надо натаскать дров и почистить картошку.

* * *

Вернувшись домой, Самохин поставил чайник и бросил в свою видавшую виды железную кружку две щепотки цейлонского. Щепотки у майора были щедрые, поэтому чай получался вязким, как отвар дубовой коры. Хлебнув глоток, Самохин с удовольствием причмокнул и вынул из кармана Варино письмо. Хотя назвать письмом это было трудно: так – несколько слов, выведенными неровным детским почерком, а вместо запятых и точек – расплывшиеся пятна, очень похожие на высохшие слёзы…

Мама нам хорошо но без тебя плохо я загнала в палец занозу уже не болит тяпа смешной Мама быстрей приезжай

Оставшееся место занимала детская ладошка, обведённая карандашом. Под ладошкой было написано:

это я твоя варя

Самохин ещё раз перечитал текст и задумался. Но думал он вовсе не о том, что нехорошо читать чужие письма, тем более что Варя ему разрешила. Он думал, как объяснить девочке, что мама Юля после операции не сказала ни одного словечка.

Дни шли, а она молча лежала на больничной кровати и неотрывно смотрела в потолок…

Читать дальше

Назад в СОЧИНИТЕЛЬ

Назад в ДОМАШНЮЮ БИБЛИОТЕКУ