Жемчужина у моря

km 04 belka

Поначалу Морковкин дарёной белке обрадовался не сильно. Ведь белку надо хотя бы иногда кормить и чистить колесо. А как это делать, Коля не знал, потому что в их семье никакая живность не водилась. Правда, однажды от соседей забрёл таракан. И хотя передвигался он на цыпочках, шуму было как в каменоломне. Шум устроила мама. Чтобы поймать незваного гостя, она перевернула вверх дном всю квартиру и залила подозрительные места какой-то вонючей гадостью. А потом пошла к соседям и заставила их тоже залить. И те залили, тем более что за вонючую гадость мама не взяла ни копейки.

Но против белки она возражать не стала, чтобы не обидеть двоюродного дедушку, который приходился ей родным дядей. А родного дядю обижать нельзя, хотя и неродного тоже, потому что кому-то он обязательно окажется родным. К тому же было ясно, что белка у них долго не задержится. Почему? Да потому что Коля отличался повышенной рассеянностью и частенько выбегал из дома расстёгнутый и расшнурованный. Значит, в один прекрасный день он забудет запереть проволочную дверцу, и белка убежит по липовым веткам, которые буквально упирались в их окна.

Только всё вышло наоборот, хотя Коля и вправду забыл запереть дверцу, причём в тот же самый день. Конечно, белка сразу выскочила и бросилась к распахнутому окну. Но на подоконнике остановилась и задумчиво крякнула. Похоже, её не устроила перспектива. Только не в смысле вида из окна, а в смысле опасения шлёпнуться с восьмого этажа на асфальт. А падать с восьмого этажа на асфальт – это не совсем то же самое, что падать с нижней ветки на траву. Поэтому, немного подумав, белка вернулась в клетку. При этом левой лапкой она решительно захлопнула дверцу, а правую просунула в щёлку и набросила наружный крючок на петельку.

И хотя это смахивало на цирковой трюк, никто не удивился, потому что удивляться было некому: взрослые кружили вокруг именинного стола в гостиной, а именинник с друзьями испытывал новенький гироскутер на футбольной площадке. Но белка не расстроилась, так как никого удивлять не собиралась. Во всяком случае, до поры до времени…

* * *

Вы, наверное, уже догадались, что это была очень необыкновенная белка, хотя с виду она ничем особым не отличалась: ушки – кисточки, глазки – бусинки, хвостик – вопросительный знак, и много-много шерсти. Как и её дикие родственники, она любила орехи и семечки. Зато не любила прыгать по деревьям, потому что её укачивало. Только, чтобы это заметить, надо было выгнать белку из клетки и заставить прыгать по деревьям, а это никому в голову не приходило.

Но главная необычность заключалась в другом. А именно в долгожительстве. И тут наша белка била все рекорды. Ведь недавно ей стукнуло (не поверите!) сто лет! Но при этом выглядела она на все пять: и в смысле возраста, и в смысле здоровья. А всё потому, что родилась она в глухой тайге у речки Подкаменная Тунгуска, где ухитрилась попасть под Тунгусский метеорит.

* * *

Но про Тунгусский метеорит мы уже говорили, поэтому повторяться не будем. А если кто забыл, пусть начнёт сначала, где про него уже всё сказано. И про то, как 30 июня 1908 года в непроходимую тайгу врезался космический камень. И про то, как тайга сразу стала проходимой, потому что метеорит одним махом повалил 80 миллионов деревьев! И про то, что от удара содрогнулась даже чопорная Англия, хотя и находилась чуть ли не на обратной стороне Земли. А в ближайшем таёжном посёлке вообще сдуло все крыши, кроме крыши местного охотника Куркагира, который круглый год жил на разлапистом кедре, а вниз спускался только за патронами.

И как раз в тот момент, когда космическая глыба уже пролетала нижние слои атмосферы, наша белка, в те времена ещё юная красавица, пробегала мимо с кедровым орешком за щекой. Ну, не совсем мимо, а на расстоянии километров в пятьдесят. И тут как жахнет! Над вековой тайгой вздыбилась тяжёлая взрывная волна, которая в два прыжка настигла белку и швырнула её вверх, потом немного вбок, а под конец шмякнула об землю (кстати, именно с той поры белку стало укачивать).

Но рыжая красавица выжила, только кедровый орешек за щекой немного поджарился как в микроволновой печке. А всё потому, что Тунгусский метеорит был на самом деле никаким не метеоритом, а машиной времени, вооружённой мощным психическим излучателем, о чём мы ещё расскажем, если, конечно, не забудем.

* * *

Так вот, от этого сумасшедшего излучения белка сильно порыжела, и оставалась рыжей даже в самые трескучие морозы. И хотя рыжая шерсть на белом снегу заметна издалека, ни волк, ни сова, ни росомаха, ни местный охотник Куркагир добыть белку не сумели, потому что та вдруг стала очень увёртливой. Скажем, задумает росомаха белку поймать, а та уже увернулась. Или пуля ещё в дуле, а рыжей уже и след простыл. На неё плюнула даже сама беличья Смерть, похожая на куницу с косой. Но так и не попала, поэтому пошла искать добычу полегче.

И наша белка пошла. Но туда, где потрудней. Просто в один прекрасный день она вдруг поняла, что надо идти к людям, но не ко всем, а только с итальянской фамилией Маркони. Почему, неизвестно. Просто надо и всё! А так как в студёной тайге тёплые Маркони не водились, она пошла туда, где много солнца. Много солнца было на юге. Особенно в морском городе Одессе.

* * *

Что такое Одесса, белка представляла смутно, но всё равно пошла. Заблудиться она не боялась, потому что в голове у неё обнаружился колокольчик, который звенел при малейшем отклонении в сторону. А не есть она могла целую неделю, так как всё время находила что-нибудь съестное и набивала животик жирами, белками и углеводами, или по-простому – едой.

И хотя путь до ближайшего тёплого Маркони оказался неблизким, белка осилила его за каких-то четыре с половиной года: ведь шла она почти без остановок и заблудилась всего раз, и то во время сильной грозы, когда гром и молния заглушали колокольчик.

* * *

…Одесса белке понравилась. Не зря же этот город называют жемчужиной у моря. В морском порту, за которым кончалась земля и начинались приключения, было людно. Ржали кони, ругались извозчики, скрипели портальные краны, визжали колёса грузовых тележек, зазывно кричали продавцы креветок, и всё это заглушал рёв потерявшегося мальчика. Вели себя тихо только карманные воры, да и то пока за ними не начинали гнаться с целью побить.

Но и в этой круговерти белка моментально нашла итальянца Маркони по вывеске «Пиццерия Ивана Морковкина». Кстати, по этой же вывеске она поняла, что умеет читать. Внимательно изучив текст ещё раз и споткнувшись на фамилии Морковкин, белка засомневалась и хотела было отправиться дальше к несомненному Маркони – маркизу Гульельмо, но потом передумала.

Колокольчик-то молчал, и тем самым давал понять, что, несмотря на заячью фамилию, этот Морковкин вполне подходит…

* * *

В одесской пиццерии белка пришлась ко двору. А как иначе, если на фоне портовых обезьян и попугаев она выглядела весьма причудливо и потому привлекала клиентов. Когда же предприимчивый Морковкин купил фотоаппарат на треноге, или, как раньше говорили, камеру-обскуру, и стал фотографировать заграничных моряков с белкой на плече, его доход заметно увеличился. Пришлось даже построить проволочную клетку с колесом, чтобы белку не захватали жирными от пиццы пальцами.

Но это была тщетная предосторожность, потому что сколько белку ни хватали, её шкурка не теряла своей рыжей упругости. Только не всем ухватить удавалось. Одноглазому Шкиперу не повезло. Однажды этот полудикий кот устрашающих размеров подкараулил белку, выбежавшую из пиццерии, и прыгнул на неё с пирамидального тополя. Никто даже ахнуть не успел, так это было быстро сработано. Ещё миг, и от белки остались бы рожки да ножки. Но не тут-то было! Уже в полёте Одноглазый Шкипер вдруг дико заорал и, сделав какой-то неимоверный кульбит, вцепился в предпоследнюю ветку. А заорал он потому, что белка уже увернулась и лететь дальше не было смысла.

* * *

…Шли годы. Росли дети. Старел Иван-Джованни. Закончилась первая мировая, началась гражданская. А хуже гражданской войны ничего не бывает. Потому что там линия фронта проходит между добрыми соседями, лучшими друзьями и близкими родственниками. Вот и поди разбери, кто за белых, кто за красных, а кто сам за себя. В общем, ничего хорошего, зато много плохого. Из-за нехватки дров и хлеба быстро наступили холода и голода. Всё чаще пиццу приходилось делать из морковки, что, впрочем, не противоречило новоиспечённой заячьей фамилии производителя итальянских лепёшек. Да и у белки появилось новое имя. Его придумал младший сынок Джованни Маркони, то бишь Ивана Морковкина, которого назвали Витторио, или по-нашему Витя.

Едва начав говорить, Витя стал называть свою любимицу – Беля. Со стороны могло показаться, что малыш белку просто не выговаривает. Но это было не так, потому что маленький Витторио выговаривал даже слово дредноут, означавшее артиллеристский корабль. Белку же он называл Беля, потому что bella по-итальянски – это красавица!

Надо ли говорить, что после смерти Джованни Беля досталась не старшим братьям, которым и без того хлопот хватало, а Вите Морковкину. Но и младшего брата Беля пережила и попала в руки его сыну, а потом сыну сына и так до тех пор, пока не оказалась у Фёдора Ивановича Морковкина. А так как у Фёдора Ивановича своих детей не было, то он подарил Белю Коле Морковкину, причём в тот самый момент, когда белка посчитала это нужным. А когда посчитала, то у Фёдора Ивановича сразу зашатался старый зуб, так что пришлось собираться в город.

Стоп, скажете вы, что-то тут опять не сходится: белку-то Коле подарил его двоюродный дедушка, и это именно у него зубы болели! Тогда причём тут какой-то Фёдор Иванович? Как это причём? А притом, что двоюродного дедушку как раз и звали Фёдором Ивановичем: просто мы об этом раньше сказать не успели…

Читать дальше

Назад