Илья Асаев

Asaev













…Ты хотел быть услышанным – будь!
Это просто – умри и воскресни…

Юрий Лигун

Недавно издательство «Уральский меридиан» выпустило поэтический сборник моего земляка Ильи Асаева, который оборвал свою судьбу на взлёте, оставив всем, знавшим его, много вопросов...

Читать дальше

Неслучайно в предисловии Константин Патрушев, самый близкий друг Ильи, пишет:

«Что послужило причиной ухода из жизни этого замечательного поэта? Может, «закодированность» предсказанием цыганки, когда-то в детстве посулившей Илье, что он не доживёт до тридцати лет? Может, нежелание зависеть от унизительного быта и страх «выгореть» творчески? Может, поэт боялся стать обузой для близких? А может быть, казнил себя за что-то? Так или иначе, 16 апреля 1993 года, не дожив до тридцати лет, Илья Асаев добровольно ушёл из жизни.

…Через два месяца после смерти Ильи родилась его дочь Анна.

…Ещё через шестнадцать лет появилась эта книга».

* * *

Я тоже дружил с Ильёй. Но это было так давно, что ни он, ни я даже не подозревали об уготованной нам литературной стезе. Наша встреча состоялась благодаря дружбе наших родителей. А потом пути разошлись, и о пронзительном поэтическом даре своего сотоварища по детским играм я узнал только после его смерти, которую он предрекал в своих стихах.

Но эта подборка не просто дань памяти. Это дань настоящей поэзии, поскольку в том, что он настоящий поэт, Илья Асаев не даёт усомниться ни единой строкой…


ЮЛ


Стихи 1

ФАКТ

Вот и я! С улыбкою на вырост,
Из утробы матушки: ку-ку!
Только что меня отметил клирос,
Прикоснувшись именем к виску.
   Вот и я! Имущество природы…
   Слиток нуклеина и белка.
   Час прошел, как опровергли роды
   Версию капустного вилка.
Я – еще не я: мешочек с кровью.
Три кг, уродлив и смешон.
Но уже, карабкаясь на волю,
Даром делать больно наделен.
   Надо же! Так рваться из плаценты,
   Загодя, не ведая куда,
   Чтобы выпасть на руки студентам
   В неглиже, сгорая от стыда.
Каждый взгляд в меня, как выстрел в спину,
Судорогой бьет до самых пят.
Если б не отстригли пуповину,
Я б еще попробовал назад.
   Но теперь, увы, замкнулось чрево,
   Как «сезам», и – некого винить:
   Сам же подал руку акушеру,
   Сам помог ему себя добыть.
На ладонях, словно на амвоне!..
Если бы мне век так пролежать!
И зачем Всевышний узаконил
Чтобы душам плотью обрастать!
   С вечностью меня лишили связи,
   Предоставив временный приют.
   И назад – теперь не скоро… разве
   Только – смерть, но это – божий труд.
Колкий свет, как после мрак и темень,
Щиплет кожу и щемит зрачок.
И предсмертный праздник озаренья
Так астрономически далек!
   Жизнь пройдет, когда еще посмею,
   На губах завяжется, пьяня,
   Сладковато-теплый привкус тела,
   Млеком опоившего меня.
Это мне пока еще сомненья
Позволяют безобидный всхлип.
А потом за каждое мгновенье
И за каждый выдох, каждый скрип
   Под ногой младенческого снега
   И за посвист в синюю дуду –
   Будет глаз в разъятых веках века
   Возжигать богатую звезду.
Стариковской астмой откровенья
Озарится пуще, чем теперь,
Вся прекрасность моего рожденья
И с него начавшихся потерь.
   И мое в удачах неучастье
   (Я боюсь удачи как огня),
   Чтобы те, кто, в общем-то – несчастны,
   Не были несчастнее меня.
Вечный поиск койки у знакомых,
Ревности похмельное питье.
Чтоб себя в любови узаконив,
Подтвердить бессмертие ее.
   Шастанье по верам и развилкам…
   Но все это – после, а пока…
   Над моим светящимся затылком
   Держит нимб отцовская рука.

ВИВАЛЬДИ
(Мысли под музыку)

И писем не храню, и книжек не читаю,
На помощь не зову и праздников не жду.
От жизни не бегу и жизни не мешаю,
И ночью из нее тайком часы краду.
   Нет связи меж людьми, есть кровосочетанье…
   Всосать бы душу в кровь и в небо просочить;
   Всю радость языка истратить на молчанье;
   И сердце над огнем в смолу перетопить.
Заплакать о живых. Принять иной обычай:
Все к смерти потерять, чтоб внове обрести.
Всю письменность земли перевести на птичий –
На устный. И уйти по Млечному пути –
   В окно, забыв себя в земле… Переродиться!
   Увидеть всех людей и циклопий свой зрачок.
   Туманным молоком из осени напиться.
   И миру протянуть спасительный смычок!
  

Рига, 1990


ПОСЛАНИЕ В ПРОШЛОЕ

Через кошмар материка, где мрут, живут и видят сны,
Из не страны, еще пока; и все же из другой страны.
От моря к морю, вдоль зари; через лобастый полукруг
Отрезка глобуса земли… Короче – с севера на юг.
   Из дня сегодняшнего в – тыл свершающегося пути.
   Друзья! (не верьте, что забыл). С далекой преданностью и,
   Увы, имеющей предел, там, на краю заветных ям.
   На птичий, порванный, манер спешу прокукарекать Вам
Свое «ку-ку», мои друзья! – пустынники и шатуны.
Еще не из небытия – к уже преданью старины.
Из этих скорченных времен, где, видимо, и догорим,
В те золотые времена, которых мы не повторим.

1990

* * *

Но, что бы ни было, - Привет!
                                                Н.Коржавин

Еще обжора-век меня
В труху и пепел
Не изломал: не сплел ремня,
Тем боле цепи.
    Не искалечил злобой рот –
    Как он умеет…
    Но я ведь знаю: и сплетет,
    И перемелет.
И все равно, хоть зыбок путь
И близко Лета,
Еще пожаром дышит в грудь
Окурок света.
   И все равно поют виски
   Легко и звучно.
   Не потому что вопреки!
   А потому что…
В облаве жизни, из трубы
Пустой эпохи
Душа, что мышь, в дыру судьбы
Таскает крохи.
   И я, с объедками в зубах,
   Свой корм воздушный
   Таскаю в поднебесье лба
   Сквозь рот и уши.
И медленно, и тяжело –
По слову за ночь,
Я приношу в свое дупло,
Ценою – в замок.
   А в нем смола земной тщеты –
   Водой сквозь сито.
   В нем нет ни буквы суеты,
   Ни строчки быта.
В нем режут лопасти стрекоз
Свой космос местный.
В нем – Эвересты ваших слез.
И Эверестов!
   Не суетитесь, всем на смерть
   Достанет дерна.
   Спешите музыку свистеть
   В свистульку горла.
Взлетайте, падайте на дно…
Вам все простится!
Ступайте в души, как в окно –
Самоубийцы!
   Лакайте кровь из вен души,
    Не бойтесь спиться.
    Мы от рожденья алкаши –
    Нам все простится!
И в мой пустой веселый склеп
Взрывайте двери!
Где бдит толстеющий скелет
У гроба веры…

1990

РОЖДЕСТВО

Вот и пережили год – веку не чета.
Что нам завтра напоет новая тщета?
За окном опять зима вышла из границ,
И чернеют терема дырами глазниц.
   По свечам ползет смола в тайниках квартир
   И неслышный свет тепла проникает в мир,
   Из-под космоса растет, плавится заря,
   В белом сне своем плывет зимняя земля.
В белой ауре зимы скатанным снежком
Январским утром мы вместе с ней плывем
Из «сегодня» в «никогда». И на свете нет
Ни разлуки, ни стыда, ни побед, ни бед.
   И когда с земли исчез високосный век,
   Все достигли, наконец, Рима, Родин, Мекк.
   И понять сегодня все проще, чем всегда,
   Что всерьез здесь только сон, небо, снег, звезда.
Ни разлуки, ни отчизн
Не было и нет.
Просто нам приснилась жизнь
Или наша смерть.

1989


КОНЕЦ ПУТИ
(Субраманиама)
                                                     Посв. С.П.
                                 «В начале было слово…»
                                                 Ев. от Иоанна

По неясной дороге на северо-юг
Чей-нибудь, навсегда не свершившийся друг,
Я, с любовью, на ней не оставлю следа,
Я назад из любви не вернусь никогда.
Ни к кому… никогда из любви не вернусь,
Опуская в безвестность веселую грусть.
Но с беспомощной радостью в синюю тьму
Отшепчу этот ритм, безразлично кому.
   На окраину мира легла тишина,
   Прислонилась к окну кочевая луна.
   Спит в постелях тревожная нежность подруг,
   Тронул нити в тенетах дремучий паук.
   Спят любовники в окнах и спит книгочей.
   От дневного накала (не только страстей!)
   Остывает друзьями наполненный дом.
   Я ему не прочту этой сказки живьем.
Я до века незряч и для века незрим,
Но я знаю, что станет со мною и с ним…
Мне близка его слабость и чужд его пыл,
Никогда я его барышей не делил,
Кроме каменной ночи в отверстии дня.
И давно не гнетет и не тешит меня
Ни заветной свободы слепая резня,
Ни нужды, ни достатка пустая возня!
   Но всегда все сначала… в отрывке окна
   Отраженье свое оставляет луна.
   Спит подруга, в хозяйский укутавшись плед,
   Спит в соседней халупе мой друг и сосед.
   По сегодняшней жизни и прошлой стране
   В море на представляемой мною волне,
   Спит прогулочный катер с флажком на корме.
   Побережье уснуло, сместившись во тьме.
   За ларцами лачуг обрывается вниз
   Там – реальный, здесь – воображаемый мыс.
   Шевелятся огни, подступая к скале,
   Как микробы в воде на предметном стекле.
Одинокая правда прощальных друзей
Будет вечно дымиться в аорте моей!
Мне напомнит о ней каждый день, каждый час
Поплавковым качаньем предутренних глаз.
В воспаленных бойницах глубоких глазниц
Мне напомнит о ней недоступность их лиц!
   Ни за кем – не бегун! Ни отколь – не беглец!
   Я надеюсь на связь одиноких сердец!
   Я любимым своим не поглажу руки,
   Не качну над застольем заветной строки.
   Потому что надежней, чем скрестье телес,
   И бессмертней светила в расплыве,
   Потому что прочней, чем арабская вязь,
   Безнадежной разлуки надежная связь.
Эту связь мне диктует ритмичный и мной
Неразгаданный голос. На ноте одной
Непрерывно звучащий, зовущий к себе!
Он гнездится навязчиво в каждой судьбе!
Он тревожит в веселье и светит в беде,
Просочившись во все на земле и в воде.
Недоступен и близок, как умерший день,
Как сегодняшней плоти вчерашняя тень.
   Я о нем и хочу, но не смею сказать,
   Словно горло нашло, но боится отдать.
   Словно нота стучится в свой собственный круг.
   Это больше, чем выдох, но меньше, чем звук.
   Это обморок звука, плывущий во сне
   Возле моря и гор, возле мира, но не –
   Возле жизни, а в огненном центре ее:
   Это взятое в губы смятенье мое!
Каждый месяц и день, на траве и на льду,
На любой параллели, в уме и бреду,
Когда гаснет надежда на полном ходу,
Когда глаз извлекает из неба звезду,
В тишине и в ненастье, в мороз и в жару
Заповедная птица, свершая полет,
Два крыла, как распятье на космос кладет.
И когда в полумраке распавшихся скал,
Одинокая лодка целует причал,
И на белый песок у рыбацких фелюг
Опускает ладони когдатошний друг…
В синяках деревень и в белках городов,
В черных зарослях башен и в скобках мостов,
Где бы шаг мой тяжелый на землю ни лег,
Где бы свой отпечаток ни сделал зрачок,
Навсегда и повсюду из звездных тенет
Пробивается голос, которого нет!..
   Но, когда он сквозь сердце и кровь прорастет,
   И сферически Небо мое изогнет,
   И, всего лишь, три звука под сводом столкнет,
   И у губ отнимая, отправит в полет 
   Первобытное «АУМ» – в пространство, – у тех
   Горизонтов, где жизнь обрывается вверх,
   Где спадаются в точке зенит и надир,
   Где любой человек остается один –
Я легко и спокойно шагну за крыльцо.
Мне горячая изморозь тронет лицо.
И подобно веселым морским светлякам
Мишура астрономии хлынет к ногам.
И, уже понимая, где будет мой взлет,
На обратной дороге, ведущей вперед,
Я в сближеньи с природой не остановлюсь
И, расставшись, со всеми навеки сольюсь!..

1988 (Крым, Планерское)

Продолжение будет!


Назад в мУЗЫ ДРУЖБЫ

ФАКТ

Вот и я! С улыбкою на вырост,

Из утробы матушки: ку-ку!

Только что меня отметил клирос,

Прикоснувшись именем к виску.

   Вот и я! Имущество природы…

   Слиток нуклеина и белка.

   Час прошел, как опровергли роды

   Версию капустного вилка.

Я – еще не я: мешочек с кровью.

Три кг, уродлив и смешон.

Но уже, карабкаясь на волю,

Даром делать больно наделен.

   Надо же! Так рваться из плаценты,

   Загодя, не ведая куда,

   Чтобы выпасть на руки студентам

   В неглиже, сгорая от стыда.

Каждый взгляд в меня, как выстрел в спину,

Судорогой бьет до самых пят.

Если б не отстригли пуповину,

Я б еще попробовал назад.

   Но теперь, увы, замкнулось чрево,

   Как «сезам», и – некого винить:

   Сам же подал руку акушеру,

   Сам помог ему себя добыть.

На ладонях, словно на амвоне!..

Если бы мне век так пролежать!

И зачем Всевышний узаконил

Чтобы душам плотью обрастать!

   С вечностью меня лишили связи,

   Предоставив временный приют.

   И назад – теперь не скоро… разве

   Только – смерть, но это – божий труд.

Колкий свет, как после мрак и темень,

Щиплет кожу и щемит зрачок.

И предсмертный праздник озаренья

Так астрономически далек!

   Жизнь пройдет, когда еще посмею,

   На губах завяжется, пьяня,

   Сладковато-теплый привкус тела,

   Млеком опоившего меня.

Это мне пока еще сомненья

Позволяют безобидный всхлип.

А потом за каждое мгновенье

И за каждый выдох, каждый скрип

   Под ногой младенческого снега

   И за посвист в синюю дуду –

   Будет глаз в разъятых веках века

   Возжигать богатую звезду.

Стариковской астмой откровенья

Озарится пуще, чем теперь,

Вся прекрасность моего рожденья

И с него начавшихся потерь.

   И мое в удачах неучастье

   (Я боюсь удачи как огня),

   Чтобы те, кто, в общем-то – несчастны,

   Не были несчастнее меня.

Вечный поиск койки у знакомых,

Ревности похмельное питье.

Чтоб себя в любови узаконив,

Подтвердить бессмертие ее.

   Шастанье по верам и развилкам…

   Но все это – после, а пока…

   Над моим светящимся затылком

   Держит нимб отцовская рука.

ВИВАЛЬДИ

                                                (Мысли под музыку)

И писем не храню, и книжек не читаю,

На помощь не зову и праздников не жду.

От жизни не бегу и жизни не мешаю,

И ночью из нее тайком часы краду.

   Нет связи меж людьми, есть кровосочетанье…

   Всосать бы душу в кровь и в небо просочить;

   Всю радость языка истратить на молчанье;

   И сердце над огнем в смолу перетопить.

Заплакать о живых. Принять иной обычай:

Все к смерти потерять, чтоб внове обрести.

Всю письменность земли перевести на птичий –

На устный. И уйти по Млечному пути –

   В окно, забыв себя в земле… Переродиться!

   Увидеть всех людей и циклопий свой зрачок.

   Туманным молоком из осени напиться.

   И миру протянуть спасительный смычок!

   Рига, 1990 г.

ПОСЛАНИЕ В ПРОШЛОЕ

Через кошмар материка, где мрут, живут и видят сны,

Из не страны, еще пока; и все же из другой страны.

От моря к морю, вдоль зари; через лобастый полукруг

Отрезка глобуса земли… Короче – с севера на юг.

   Из дня сегодняшнего в – тыл свершающегося пути.

   Друзья! (не верьте, что забыл). С далекой преданностью и,

   Увы, имеющей предел, там, на краю заветных ям.

   На птичий, порванный, манер спешу прокукарекать Вам

Свое «ку-ку», мои друзья! – пустынники и шатуны.

Еще не из небытия – к уже преданью старины.

Из этих скорченных времен, где, видимо, и догорим,

В те золотые времена, которых мы не повторим.

1990 г.

Но, что бы ни было, - Привет!

                                                Н.Коржавин

Еще обжора-век меня

В труху и пепел

Не изломал: не сплел ремня,

Тем боле цепи.

    Не искалечил злобой рот –

    Как он умеет…

    Но я ведь знаю: и сплетет,

    И перемелет.

И все равно, хоть зыбок путь

И близко Лета,

Еще пожаром дышит в грудь

Окурок света.

   И все равно поют виски

   Легко и звучно.

   Не потому что вопреки!

   А потому что…

В облаве жизни, из трубы

Пустой эпохи

Душа, что мышь, в дыру судьбы

Таскает крохи.

   И я, с объедками в зубах,

   Свой корм воздушный

   Таскаю в поднебесье лба

   Сквозь рот и уши.

И медленно, и тяжело –

По слову за ночь,

Я приношу в свое дупло,

Ценою – в замок.

   А в нем смола земной тщеты –

   Водой сквозь сито.

   В нем нет ни буквы суеты,

   Ни строчки быта.

В нем режут лопасти стрекоз

Свой космос местный.

В нем – Эвересты ваших слез.

И Эверестов!

   Не суетитесь, всем на смерть

   Достанет дерна.

   Спешите музыку свистеть

   В свистульку горла.

Взлетайте, падайте на дно…

Вам все простится!

Ступайте в души, как в окно –

Самоубийцы!

   Лакайте кровь из вен души,

    Не бойтесь спиться.

    Мы от рожденья алкаши –

    Нам все простится!

И в мой пустой веселый склеп

Взрывайте двери!

Где бдит толстеющий скелет

У гроба веры…

1990 г.

РОЖДЕСТВО

Вот и пережили год – веку не чета.

Что нам завтра напоет новая тщета?

За окном опять зима вышла из границ,

И чернеют терема дырами глазниц.

   По свечам ползет смола в тайниках квартир

   И неслышный свет тепла проникает в мир,

   Из-под космоса растет, плавится заря,

   В белом сне своем плывет зимняя земля.

В белой ауре зимы скатанным снежком

Январским утром мы вместе с ней плывем

Из «сегодня» в «никогда». И на свете нет

Ни разлуки, ни стыда, ни побед, ни бед.

   И когда с земли исчез високосный век,

   Все достигли, наконец, Рима, Родин, Мекк.

   И понять сегодня все проще, чем всегда,

   Что всерьез здесь только сон, небо, снег, звезда.

Ни разлуки, ни отчизн

Не было и нет.

Просто нам приснилась жизнь

Или наша смерть.

1989 г.

КОНЕЦ ПУТИ

                             убраманиама)

                                                     Посв. С.П.

                                 «В начале было слово…»

                                                 Ев. от Иоанна

По неясной дороге на северо-юг

Чей-нибудь, навсегда не свершившийся друг,

Я, с любовью, на ней не оставлю следа,

Я назад из любви не вернусь никогда.

Ни к кому… никогда из любви не вернусь,

Опуская в безвестность веселую грусть.

Но с беспомощной радостью в синюю тьму

Отшепчу этот ритм, безразлично кому.

   На окраину мира легла тишина,

   Прислонилась к окну кочевая луна.

   Спит в постелях тревожная нежность подруг,

   Тронул нити в тенетах дремучий паук.

   Спят любовники в окнах и спит книгочей.

   От дневного накала (не только страстей!)

   Остывает друзьями наполненный дом.

   Я ему не прочту этой сказки живьем.

Я до века незряч и для века незрим,

Но я знаю, что станет со мною и с ним…

Мне близка его слабость и чужд его пыл,

Никогда я его барышей не делил,

Кроме каменной ночи в отверстии дня.

И давно не гнетет и не тешит меня

Ни заветной свободы слепая резня,

Ни нужды, ни достатка пустая возня!

   Но всегда все сначала… в отрывке окна

   Отраженье свое оставляет луна.

   Спит подруга, в хозяйский укутавшись плед,

   Спит в соседней халупе мой друг и сосед.

   По сегодняшней жизни и прошлой стране

   В море на представляемой мною волне,

   Спит прогулочный катер с флажком на корме.

   Побережье уснуло, сместившись во тьме.

   За ларцами лачуг обрывается вниз

   Там – реальный, здесь – воображаемый мыс.

   Шевелятся огни, подступая к скале,

   Как микробы в воде на предметном стекле.

Одинокая правда прощальных друзей

Будет вечно дымиться в аорте моей!

Мне напомнит о ней каждый день, каждый час

Поплавковым качаньем предутренних глаз.

В воспаленных бойницах глубоких глазниц

Мне напомнит о ней недоступность их лиц!

   Ни за кем – не бегун! Ни отколь – не беглец!

   Я надеюсь на связь одиноких сердец!

   Я любимым своим не поглажу руки,

   Не качну над застольем заветной строки.

   Потому что надежней, чем скрестье телес,

   И бессмертней светила в расплыве,

   Потому что прочней, чем арабская вязь,

   Безнадежной разлуки надежная связь.

Эту связь мне диктует ритмичный и мной

Неразгаданный голос. На ноте одной

Непрерывно звучащий, зовущий к себе!

Он гнездится навязчиво в каждой судьбе!

Он тревожит в веселье и светит в беде,

Просочившись во все на земле и в воде.

Недоступен и близок, как умерший день,

Как сегодняшней плоти вчерашняя тень.

   Я о нем и хочу, но не смею сказать,

   Словно горло нашло, но боится отдать.

   Словно нота стучится в свой собственный круг.

   Это больше, чем выдох, но меньше, чем звук.

   Это обморок звука, плывущий во сне

   Возле моря и гор, возле мира, но не –

   Возле жизни, а в огненном центре ее:

   Это взятое в губы смятенье мое!

Каждый месяц и день, на траве и на льду,

На любой параллели, в уме и бреду,

Когда гаснет надежда на полном ходу,

Когда глаз извлекает из неба звезду,

В тишине и в ненастье, в мороз и в жару

Заповедная птица, свершая полет,

Два крыла, как распятье на космос кладет.

И когда в полумраке распавшихся скал,

Одинокая лодка целует причал,

И на белый песок у рыбацких фелюг

Опускает ладони когдатошний друг…

В синяках деревень и в белках городов,

В черных зарослях башен и в скобках мостов,

Где бы шаг мой тяжелый на землю ни лег,

Где бы свой отпечаток ни сделал зрачок,

Навсегда и повсюду из звездных тенет

Пробивается голос, которого нет!..

   Но, когда он сквозь сердце и кровь прорастет,

   И сферически Небо мое изогнет,

   И, всего лишь, три звука под сводом столкнет,

   И у губ отнимая, отправит в полет 

   Первобытное «АУМ» – в пространство, – у тех

   Горизонтов, где жизнь обрывается вверх,

   Где спадаются в точке зенит и надир,

   Где любой человек остается один –

Я легко и спокойно шагну за крыльцо.

Мне горячая изморозь тронет лицо.

И подобно веселым морским светлякам

Мишура астрономии хлынет к ногам.

И, уже понимая, где будет мой взлет,

На обратной дороге, ведущей вперед,

Я в сближеньи с природой не остановлюсь

И, расставшись, со всеми навеки сольюсь!..

 

1988 г. Крым (Пионерское)

Продолжение будет!

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить