Письмо Председателю Союза писателей России 

В. Н. Ганичеву

Дорогой Валерий Николаевич, спасибо за ночные хлопоты по вызволению меня из пограничного плена. Видит Бог, я всеми силами стремился попасть на торжественную церемонию в Мариинском дворце, дабы торжественно получить премию Александра Невского, но попал в переплёт…

Вместо оправданий высылаю вам свою исповедь и надеюсь на снисхождение.


(Ганичев вывесил этот текст в Интернете, так что тайная исповедь превратилась в публичную – прим. ЮЛ)

Дорожная история, или почему я не доехал до премии

D-history 1

10 сентября 2008 года наш поезд благополучно пересек украинскую границу и в 23.15 по Москве приехал в Белгород. Симпатичная белокурая пограничница изучила мой паспорт и вдруг спросила ангельским голоском: «Юрий Аркадьевич, а в каком году вам исполнилось 45 лет?» Пока я судорожно высчитывал, она с улыбкой смотрела на меня, и от этой улыбки вдруг засквозило между лопатками.

– В 1999-м-м-м… – наконец промычал я, уже подсознательно понимая, что вопросик-то серьезный.

– А почему в 99-м вы не вклеили фотографию?

– Ой! – сказал я, а что еще я мог сказать? Не объяснять же, что при получении нового украинского паспорта в 1997-м, когда мне было 43, я посетовал в паспортном столе, мол, что же через два года фотку менять? На что меня успокоили: да, конечно, нет и эта сойдет, пока не помрете.

Короче, несмотря на все попытки ублажить белокурую (деньги, предъявление официального приглашения, улыбки и т.п.), меня сняли с поезда и препроводили в конуру пограничной службы. А конуру, потому что граница находилась в подъезде какого-то трехэтажного строения. И вся жизнь проходила на лестнице. На верхней площадке – начальник. На нижней – два разнополых пограничника, сейф и компьютер, на подвальной – курилка. Больше всего повезло туалету – он комфортно расположился на вокзале.

Все арестованные стояли в лестничных пролетах, что символизировало четко отлаженный конвейер, который все время был в движении.

Однако я упустил существенный событийный узел, вернее, локоть. Когда с сопровождавшим меня погранцом мы быстро шли от вагона к его конуре, я каким-то непостижимым образом на совершенно ровном месте споткнулся и приложился к шершавой бетонке перрона. В результате – ободранное правое колено (я был в шортах, так как штаны надеть не успел) и выбитый левый локоть (кстати, до сих пор не знаю – ушиб, вывих или перелом, но очень больно).

И вот с опухшим локтем и повышенным сахаром в крови я простоял на лестнице три с половиной часа! Первые полтора было легко, ибо за меня боролись. Я позвонил секретарю конкурса, она сообщила Ганичеву (Председатель Союза писателей России), он поднял на ноги местную администрацию – и ноль! Погранцам нужна была команда либо генерал-майора, либо губернатора, но их телефоны молчали. А чего б им не молчать, ведь было ясно, что в ту ночь погранзастава будет переполнена, ибо вечером (я об этом узнал потом) наш президент очень резко выступил в адрес России, обозвав ее оккупантом и пригрозив ужесточением пограничного режима.

Вот таким образом несколько десятков граждан «незалежної» с разных поездов попали под раздачу. Причем я числился в разряде самых злостных, потому что у большинства были нарушения так себе – помятый паспорт, надорванная обложка, подклеенная скотчем страничка…

* * *

Обо всех бедолагах писать не буду, но о двоих скажу. Первый – машинист поезда Саша, которого все пограничники знали, посему обращались по имени и на «ты». И он с ними так же. В этот день Саша забыл дома паспорт – подумаешь, с кем не бывает! Сейчас для виду дружески попугают и отпустят, тем более его состав с пассажирами ждет. Ан нет, не отпустили. А состав отогнали куда-то, пока Украина не пришлет замену. Так что через час улыбчивое Сашино лицо погрустнело.

Второй была молодая семейная пара из Горловки с трехлетним ребенком. У мужа с документами порядок, а жена не вклеила фотографию в 25 лет. Как оказалось, 25 ей стукнуло недели две назад. Но главное в том, что она везла практически незрячего мужа в Москву на операцию в качестве сопровождающей, о чем свидетельствовали соответствующие бумаги. Она тоже думала, что покуражатся и отпустят, тем более ребенок плачет, а муж, хоть и плохо видит, но все слышит и уже начинает играть желваками…

Нет, не отпустили. Таков был суровый приказ. Настолько суровый, что погранцы, понимая абсурдность происходящего, просто опускали глаза. В принципе, все они были неплохими ребятами. За время ареста я со всеми перезнакомился. Особенно интересно поговорил со старшим смены, носящим не только лейтенантские погоны, но и поэтическое имя Александр Сергеевич. Прямо он ничего не сказал, но намеками дал понять, что сегодняшний беспредел – ответ России на выпады пана Ющенко. Ведь обычно, если паспорт явно не фальшивый, они делают ОЧЕНЬ СТРОГОЕ предупреждение, после которого человек прямо с поезда бежит в паспортный стол…

* * *

Наконец в три ночи, всех, кто ехал в поезде №16 «Днепропетровск-Москва» повели на встречный поезд №15 «Москва-Днепропетровск».

– Сколько «возврата»? – спросил начальник поезда.

– Девять, – отрапортовал пограничник.

– Так что мне теперь людей будить? Веди «возврат» в вагон-ресторан, а документы давай сюда.

…Вагон-ресторан встретил нас стеной мата. И если он лился естественно, как вода из бачка, из уст ресторанной предводительницы, упакованной в длинное черноё платье, которое однако не скрывало ее совершенно непередаваемых размеров, то мат, слетавший с губ молоденьких официанток, звучал так же неестественно, как ржавый гвоздь по грязному стеклу.

– Да на… они нам нужны! У нас конец … смены … Считаться … надо… Если эти … сделают двойной план, пускай … сидят …        

Кое-как пограничники их урезонили, а когда мы взяли три бутылки дешевого пива, проданного нам по 60 рублей бутылка (12 гривен!), то они успокоились окончательно.

* * *

И тогда я задумался. А когда задумался, то понял, что ни пограничники, ни Ющенко, ни пьяные официантки совершенно ни причем. Всему виной я сам! И все происшедшее не более, чем строгий урок, доходчиво объяснивший что почем и открывший ослепленные гордыней глаза.

Я вспомнил свое нытье по поводу сложности поездки: четыре ночи подряд в поезде – да ведь это же невозможно с моим сахарным диабетом!

– Возможно! – сказал Господь, и показал, что я могу выдержать бессонную ночь в бетонных застенках и с выбитым локтем, после чего покинутое купе показалось пятизвездочным отелем, а два туалета при нем, которые можно посещать без конвоя и в любое время, – стали просто мечтой поэта.

Потом я вспомнил своего соседа (единственного по купе!), который со мной демонстративно молчал, хотя часто говорил по мобилке, и которого я сильно за это невзлюбил, и понял, что лучшего попутчика придумать невозможно. Господь из своей любви свел нас в дороге, но я это не оценил и теперь еду в грязном вагоне-ресторане, переполненном матом и фальшивым караоке. «Но ведь не в столыпинском!» – тут же одернул я себя…

А еще я вспомнил свое поведение и мысли в пограничной конуре. И мне стало очень стыдно.

Во-первых, конура-то построена вовсе не для того, чтобы меня унизить. Я-то провел в ней всего три с половиной часа, а бедные пограничники работают тут по двенадцать часов в сутки! И в туалет бегают на вокзал! Но мучаться им не вечно. Даст Бог, и появится новое здание таможни, или не появится, но старое все равно исчезнет, когда братья-славяне одумаются и бросятся друг другу в объятья.

Во-вторых, что это я возомнил такое о себе и важности своей миссии. Мол, я поэт – и procul este, profani! Понятно, что того, с помятой физиономией и старым чемоданом, не выпустят. И того с простецкой улыбочкой и грязными ногтями… Но меня!!! Представителя культуры! Человека несущего свет! ЛИГУНА!!! про которого столько написано и сказано хорошего! Гаранта возрождения дружбы двух братских народов!

Не выпустили! И слава Богу! Иначе гангрена гордыни быстренько завершила бы свое черное дело, и медицина тут была бы бессильна.

Да, я вернулся из триумфальной поездки, аки побитый пес, поскуливая и постанывая. Но это внешне. Несмотря на усталость, на непереносимую боль в руке, на сильную жажду из-за подскочившего сахара в крови, на головную боль, моя душа словно омылась в теплом источнике.

* * *

И с локтем обошлось. Мой друг Павел Оберемок, бросив все свои дела, свозил меня на своей машине в Кулебовку к нашей сестре во Христе доктору Марии, которая сразу определила довольно-таки тяжелый вывих и, помолившись, быстренько поставила все на место. Так что эту исповедь пишу обеими руками…

* * *

Спасибо Тебе, Господи, за все и прости меня, грешного!

D-history 2
 

 

Назад