08

Жил-был в одной стране один газетчик. И хотя слово «газетчик» безнадёжно устарело и его давно заменили на слово «журналист», нашего газетчика это совершенно не смущало, потому что его недавно выгнали из журнала «Космополисмен» и теперь он работал в газете «Колокольная правда».

А звали его Иннокентий. И это никуда не годилось, потому что имя Иннокентий топорщилось на нём, как парик на путевом обходчике. Конечно, если работать в оперном театре каким-нибудь лирико-драматическим тенором и петь про любовь, держа в зубах розу, оно вроде и ничего. Но наш газетчик держал в зубах папиросу и писал про такое, что любовь краснела.

И тут на тебе – Иннокентий!

Не имя, а клумба с гладиолусами с высоты птичьего полёта! Надо ли говорить, что такое имя не позволяло выйти во двор без шёлкового банта на шее и перламутровых ногтей на пальцах. А наш Иннокентий выходил! Тем более что птичий полёт для него обычно заканчивался птичьим помётом, а вместо клумбы с гладиолусами он всё время натыкался на урну с окурками.

И всё же ногти у Иннокентия имелись! Но назвать их перламутровыми не отважился бы даже голландский трубочист. Что же касается шёлкового банта, то Иннокентий мог запросто завалиться в гости без носков и остаться ночевать.

Иными словами, от своего высокохудожественного имени наш Иннокентий был так же далёк, как оперные певцы от гаечных ключей и как сантехники от скрипичных.

Вот почему в газете «Колокольная правда» Иннокентия называли Кешей.

* * *

В «Колокольной правде», в отличие от гламурного «Космополисмена», Кеша сразу почувствовал себя в своей тарелке. Ведь свою тарелку он никогда не мыл, а просто бросал в раковину. В «Колоколке» тоже было, как в раковине, и тоже капало, из-за чего на газетных страницах собиралось столько грязи, что свежий номер при ежедневном тираже в 29 миллионов экземпляров мог загадить видимую сторону Луны. А несвежий мог покрыть пятнами Солнце.

Но и колокольцев можно было пожалеть. Ведь копаться в грязи дело нелёгкое, из-за чего слабонервных с непривычки тошнит. К тому же газетчиков много и каждый хочет в князи, отчего грязи на всех не хватает. Поэтому они целыми днями бегали не покладая ног, чтобы добыть себе хотя бы кусочек свинства. Немудрено, что к вечеру у них опускались клювы и выпадали перья, а газетчик без пера, как лесоруб без топора…

* * *

И тогда Кеша сделал гениальный ход, до которого Иннокентий в жизни бы не додумался. Он решил вообще никуда не бегать. То есть не носиться как собака, стаптывая последние башмаки, а писать не сходя с места. Иными словами, включить воображение на полную трансформаторную катушку.

И он включил! И его первая же заметка под названием «Кровавая баня» напрягла всех. В ней говорилось, что каждый, кто хоть раз в жизни ходил в баню, обязательно умрёт! А чтобы остаться в живых, надо бросить… мыть! Сперва труднодоступную спину, а после и другие мелкие запчасти.

При этом Кеша ссылался на одного шотландского учёного по фамилии Мак-Макара, который научно доказал, что если восемь лет намыливать крыс мылом, крысы сдохнут. А значит, человек, даже если он будет мыться только до половины, сильно рискует…

И хотя заметка заметно хромала на голову и в смысле стиля, и в смысле смысла, редакцию завалили письмами. В основном ругательными, но какая разница, если тираж «Колоколки», пополз вверх, как температура. К тому же читательские письма Кеша не читал, кроме одного, которое принёс не почтальон, а лично вице-президент косметической фирмы «Ландыш».

Ознакомившись с внутренностью конверта, Кеша крякнул и за ночь написал вторую крысиную заметку. В ней он разрешил мыться, но исключительно мылом марки «Ландыш». Потому что намыленная «Ландышем» крыса живёт в два раза дольше и в четыре раза лучше.

Эта заметка на тираж не повлияла, зато отпуск Кеша провёл на Балеарских островах, откуда привёз испанский загар и полчемодана сувениров.

* * *

И понеслось! Кеша штамповал сенсацию за сенсацией, подтверждая главный принцип матёрых писак: ничто так не окрыляет фантазию, как отсутствие информации. А так как отсутствие информации у Кеши было стопроцентным, то его фантазия работала со скоростью ветра, который наполнял паруса «Колоколки» и гнал её к заветному тиражу 30 000 000!

Конечно, не обходилось без подозрительных вопросов: мол, откуда он знает, что через двести лет астероид Психея разнесёт Землю в куски.

– Оттуда! – таинственно отвечал Кеша, делая страшные глаза.

И всем сразу становилось ясно, что человек с такими страшными глазами знает даже больше, чем надо.

* * *

Естественно, у Кеши появились подражатели. Однако до Кеши им было далеко. Первым это понял репортёр Крячковский, когда в трясущихся руках принёс репортаж с очередного конкурса красоты. Руки же у Крячковского тряслись из-за того, что он впервые в жизни сильно наврал.

Нет, конечно, он врал и раньше, но так сильно – никогда!

Короче говоря, запустил Крячковский утку, что победительница конкурса «Мисс Ленинский район» – миловидная Сашенька Лисицына – никакая не мисс, а мистер и зовут её Александр!

Конечно, Крячковский читателей удивил, но сам удивился ещё больше. Лишившись звания «Мисс Ленинский район», белокурая красотка подкараулила репортёра у подъезда и отправила в глубокий нокаут. А удалось это Сашеньке потому, что она и в самом деле была тайным мужчиной с хорошо поставленным ударом.

Так что соврал Крячковский глупо, за что и поплатился.

* * *

Фотографу Сёмушкину соврать было ещё труднее. Ведь он работал с объективом, который потому и называется объективом, что снимает объективно. Тем не менее Сёмушкин принёс в редакцию фотографию курицы с гусиными лапами, снятую в лучах заходящего солнца.

Естественно, снимок пошёл на первую полосу. Его сопровождал научный комментарий доцента столичного сельхозинститута Г. Г. Гусева. Доцент Гусев популярно объяснял, что на снимке запечатлена редчайшая водоплавающая курица, которую вывели в средневековой Венеции, где много воды. Марко Поло называл эту породу «pullum-anser», а Ломоносов – «куро-гусь». К сожалению, следы куро-гуся затерялись в истории, поэтому доцент выражал надежду, что возрождение куро-гусей решит проблему с яйцами и перьями во время наводнений.

Сенсационный снимок перепечатали все, включая агентство Рейтер. Обласканный славой, Сёмушкин ходил по редакции задрав голову и рассказывал леденящие до гусиной кожи подробности.

Но задирался Сёмушкин не долго, а ровно до тех пор, пока один ушлый фермер из штата Оклахома не заметил, что тень от курицы падает в одну сторону, а тень от гусиных лап – в другую.

Да… плоховато освоил Сёмушкин компьютерную программу «Фотошоп», вот и не смог грамотно присобачить курице гусиные лапы. Но горе-фотограф отделался лишь устным предупреждением, поскольку, несмотря на конфуз, тираж «Колоколки» заметно подрос.

А доценту и подавно всё сошло с рук: ведь доцента вместе с его научным комментарием сочинил сам виновник скандала.

* * *

Одним словом, Кеша был недосягаем. А всё из-за того, что подражатели смешивали правду и ложь в неверных пропорциях. Один Кеша смешивал умело: сто процентов вранья и ни капли правды!

Вскоре он так привык врать, что даже на вопрос «который час?» отвечал: «Двести сорок восемь». И это было забавно, пока не наполнился третий короб.

Какой короб? Да тот, куда складывается наше враньё. Всего коробов три, причём первый наполняется медленно, потому что поначалу врать стыдно. Поначалу стыдно врать даже про мытые уши и выученные уроки. Но потом враньё входит в привычку, отчего первый короб быстро набивается под завязку и его сменяет второй. А когда мы наврём с три короба, от нас уходит жизнь. Потому что жизнь – это правда, а правда и враньё никогда не уживаются.

Но Кеше повезло: когда до смерти осталось четыре шага, он попал под трамвай…

* * *

Только не пугайтесь: на первый раз всё обошлось. Правда, трамвай так потряс завравшиеся Кешины мозги, что Кеша снова стал Иннокентием. А куда деваться, если прямо на трамвайных рельсах у него прорезался лирический тенор с драматическим уклоном, которым он прокричал: «А-а-а-а-а!». Поэтому, подлечив нервы, Иннокентий ушёл из газеты, купил себе шёлковый бант, отполировал ногти и живёт теперь припеваючи.

Не верите? Тогда сходите в наш оперный театр и послушайте, как бывший газетчик поёт про любовь, держа в зубах розу.

И хотя роза фальшивая, си-бемоль второй октавы Иннокентий берёт честно!

НАЧАТЬ СНАЧАЛА

Добавить комментарий