ИСТОРИЯ ОДИННАДЦАТАЯ.

КАК ЗАЙКА СОЧИНЯЛ ПТИЧЬИ ПЕСНИ

11 ptich pesni 

Самостоятельный Лес издавна славился своими певцами и певицами. Только не теми, которые скачут в телевизоре под фанерную музыку, а теми, которые поют на ветках под хорошее настроение.  

Конечно, никакую певицу из телевизора на ветку не загонишь, ну и ладно! Ведь мы собираемся рассказывать не про певиц, а про птиц.

Певчие птицы умели петь. И любили! Поэтому пели днями напролёт. В смысле, пролетая над Лесом, они совершенно бесплатно свистели свисточками, звенели звоночками, колотили колокольчиками, заливались пиликами, задирались чириками и выстреливали трелями,

Это было громко, но никому не мешало. Даже наоборот – помогало! Потому что если птицы поют – всё в порядке. А если птицы молчат – жди беды. Значит, в лес пришла опасность, от которой надо быстро зарыться в норку или нырнуть в дупло, или завалиться в берлогу и тихонько ждать, когда певцы и певицы снова запоют.

Это было очень удобно, и люди стали делать так же. Тёмными ночами по улицам древних городов ходили специально обученные сторожа. Они колотили колотушками в барабаны и орали:

В Багдаде всё спокойно! Бум-бум-бум!
В Багдаде всё спокойно! Бум-бум-бум!

И жители Багдада знали, что воров и грабителей в городе нет, поэтому крепко спали, а просыпались только когда колотушки умолкали. Ведь это означало, что грабители решились ограбить торговую лавку и ночные сторожа, отложив колотушки, выхватывали кривые персидские сабли.

И хотя они орали кто во что горазд, их песни были со словами. А у птиц слов не было. Из-за этого соловьи, дрозды, щеглы, воробушки, варакушки, вороны и прочие зяблики колотушникам завидовали.

* * *

Чик-чирик!– жаловались разговорчивые воробьи, – Они даже летать не умеют, а поют со словами. Вот бы и нам кто-нибудь слова сложил, чирик-чирик!

Карр-карр! – подкаркивали вороны. – Уж мы бы спели, карр-карр!

– Уж мы бы не ударили клювом в грязь, утю-утю! – подхватывали чистюли щеглы.

– Уж мы бы показали что к чему, варак-варак-варак-варак! – выщёлкивали пулемётную очередь чёрно-сине-рыжие варакушки.

И только дрозды и соловьи ничего не говорили, потому что берегли свои голоса и даром их не тратили. Но по горящим глазам и взъерошенным пёрышкам было ясно, что они согласны.

Оставалось только найти кого-нибудь, кто умеет складно складывать слова, то есть настоящего поэта.

* * *

И в первый же день птицы нашли сразу двух – брата Волка и сестру Лису. Вернее, Волк и Лиса нашлись сами. Они прямо облизывались от нетерпения написать что-нибудь такое сногсшибательное, чтобы птицы от удивления моментально сшибались с ног и с веток и падали прямо к ним в лапы. Что-нибудь типа:

Туру-бум! Миру – мир!
Мы закатим славный пир!
Птичек любим, и чуть свет
Будем ждать их на обед!

Хорошая получилась песня! И слов в ней было много! Но слишком уж воровато бегали у поэтов глаза и слишком уж подозрительно урчали их животы. Поэтому осторожные птицы не стали связываться с Лисой и Волком и начали потихонечку разлетаться.

Увидев, что добыча от них уходит, поэты зарычали и затявкали от досады. Они даже немного поспорили, кто виноват в этой творческой неудаче, отчего поэт Волк остался с расцарапанным носом, а поэтесса Лиса осталась с ободранным хвостом.

* * *

А через пятнадцать минут проворные воробьи наткнулись на Зайку. Наткнуться на Зайку было легко, потому что он громко грыз морковку и вкусно мурлыкал:

Ням-ням-ням, ням-ням-ням! Тут кусну, и тут же – там!

Воробьи просто заслушались. Конечно, пел Зайка слабовато, зато песня была сильная! Да и глаза у поэта не бегали, а стояли на месте.

Чик-чирик! – сказали воробьи. – А мы как раз тебя ищем.

– Зачем? – удивился Зайка и на всякий случай быстро догрыз морковку.

– Нам песня нужна! – закричали воробьи так громко, что у Зайки заложило не только уши, но и нос.

– Какая песня?

– Любая! Главное, чтобы со словами. Со словами всем надо – и нам, и соловьям, и дроздам, и щеглам, и варакушкам, и воронам, и даже зябликам, хотя у зябликов мы ещё не спрашивали. Ну, что скажешь?

– Ладно, пошёл я… – сказал Зайка.

– Куда? – испугались воробьи.

– Так песни писать! Нам, поэтам, тишина нужна.

– Тишину сделаем! – прочирикали воробьи. – До вечера никто не крякнет и не каркнет. Ты только свистни, когда напишешь, и мы снова защебечем…

Но Зайка на это ничего не ответил, потому что уже со всех ног мчался в сторону Абрикосового сада, куда посторонние лишний раз не совались, помня про сторожа дедушку Васю и его ружьё с крупнокалиберной солью.

* * *

Старый сторож гостю обрадовался. А узнав, в чём дело, обрадовался ещё сильнее. Любил дедушка птичьи песни, и птицы дедушку любили, потому что он в холодные и голодные времена года открывал в лесу птичьи столовые и рестораны.

Птичьей столовой называлась фанерка с подсолнечными семечками, подвешенная к ветке. А рестораном называлась такая же фанерка, но накрытая крышей для защиты от нелётной погоды.

Вы только представьте себе эту красоту! Снаружи льёт как из бочки, а птички в сухих перьях, поклёвывают семечки и весело щебечут о том о сём.

* * *

Но сейчас ресторан был пуст. Воробьи сдержали слово и в Абрикосовый сад никого не пускали. Поэтому слова к первой песне сочинялись быстро. Тем более первым был Соловей, а к Соловью нашлось столько похожих слов, которые поэты называют рифмами, что Зайка решил не держать их в голове, а нацарапать щепочкой прямо на земле.

Вот что у него получилось:

Соловей – сыновей

Соловей – суховей

Соловей – муравей

Соловей – здоровей

Соловей – бармалей

Соловей – драндулет

Правда, последгяя рифма показалась Зайке слабоватой, и он заменил её на железную рифму:

Соловей – сто чугунных батарей!

* * *

С таким запасом можно было не только певчим, но и непевчим птицам песни написать. Например, птичке по имени Выпь, которая ревёт как самосвал, застрявший в болоте:

Ы-буумм… Ы-буумм… Ы-буумм…

Нехорошо ревёт. Некрасиво. Поэтому поэт отложил болотную Выпь в сторону и снова взялся за Соловья. Но самое смешное, что в длинном списке рифм он не нашёл ни одной подходящей, поэтому пришлось придумывать ещё одну:

Соловей, Соловей,
Ты нам песню ПРОПЕЙ!    

Но так как слово ПРОПЕЙ могли понять неправильно, Зайка приписал к нему правильное объяснение:    

Соловей, Соловей,
Ты нам песню пропей!
Или лучше пропой,
Наш певец дорогой! –

Можешь петь хоть всю ночь
Фить-фить-фить, почь-почь-почь.
Почь-почь-почь, фить-фить-фить.
Веселей станет жить!

* * *

Опытные грузчики говорят, что главное сдвинуть шкаф с места, а дальше он пойдёт сам. Вот и второй стишок, про Дрозда, пошёл сам:

Я певчий Дрозд,
Но я не прост –
Есть крылья у меня
И хвост!

Хвостом рулю,
Крылом машу
И песни с неба приношу!

Есть в каждой песне высота –
Тюрли-тюрли, пиль-пиль, та-та!

Тюрли-тюрли, пиль-пиль, та-та –
Есть в каждой нотке красота!

* * *

За Дроздом наступил черёд Воробьёв. Они терпеливо не чирикали, но с такой силой молчали, что между их пёрышками то и дело проскакивали искры. А когда Зайка закончил воробьиную песню, они тут же разучили слова и дружно заорали:

Мы не зря сидим в кустах
С громкой песней на устах,
И не зря кричит наш крик:  
Чик-чирик, чик-чирик!

Мы кричим, что рядом Волк,
Значит, есть в той песне толк!

А когда кричим без толка –
Значит, нету рядом Волка!
Просто радость бьёт из нас:
Чик-чирик – хоть двести раз!

* * *

Хорошо пели Воробьи – громко! Но их звонкие чик-чирики то и дело тонули в зловещих карр-каррах. И как вы думаете, кто выкрикивал этот страшный карр-карр? Не знаете, тогда даю подсказку: у них чёрные перья с фиолетовым отливом, когтистые лапы с хватательными когтями, могучий клюв, похожий на обрубок фомки – такого короткого ломика, которым бандиты взламывают навесные замки. Ну, и конечно, фирменный сигнал карр-карр, про который мы говорили в самом начале.

Ага, вы уже догадались? Молодцы! Да, это они – чёрные вороны, которые держатся стаями и орут так, что для них даже специальное слово придумали – грай. И вы точно этот вороний грай слышали, особенно, если в вашем дворе стоят мусорные баки.

Но чёрные вороны считают свой гвалт и гомон пением. Ведь они очень любят петь, хотя никаких способностей к этому делу не имеют. Тем более у них не только голос неприятный, но и характер зловредный. Из-за этого некоторые считают, что Ворона может накаркать беду. Но это чепуха, потому что в своих бедах мы виноваты сами.

И всё же как Зайка ни старался, песенка про чёрную Ворону получилась не сильно весёлой

Целый день без микрофона
Громко каркает Ворона.

Голосок её охрип,
Ведь бедняга птичий грипп
На помойке подхватила
И его переходила,
А верней, перелетала,
Потому что не лежала
Ни секундочки в больнице.

Как лежать, когда боится,
Что запрут её в палате
В белом словно мел халате.

– Кар-кар-кар! – кричит она. –
Мне больница не нужна!
Я черна, и мне не дело
Делаться вороной белой!
Лучше буду я хрипеть,
Чем такой позор терпеть!

С той поры Вороньи песни
Нас преследуют, хоть тресни!
Карр грохочет на гектар –
Просто кара, а не карр!…

* * *

Чтобы перевести дух, Зайка стал писать про элегантного как рояль щегла. Почему как рояль? Да потому что слово элегантный обозначает не только внешнюю, но и внутреннюю красоту. А королевский рояль и с закрытой крышкой красив, и с открытой полное загляденье! Как-нибудь при случае загляните, и от вида рояльных внутренностей – всяких там струн и молоточков – у вас голова пойдёт кругом.

Вот и щегол может вскружить голову своими пёстрыми пёрышками, которые у него снаружи, и нежной музыкой, которая у него внутри.       

Щегольком слывёт Щегол.
Ярок у него хохол.
Только даже без хохла
Замечают все Щегла.

Пусть Щегол слегка спесив,
Но при этом он красив!
Разукрашен Щеголёк
Вдоль и даже поперёк!

И горяч он как утюг –
Утю-путю-люпутюг!
Из-за каждого угла
Льётся песенка Щегла,
Утю-путю-люпутюг! –
Созывает он подруг.
И слетаются на крики
Расфуфыры-щеголихи.

Но с красоткой-щеголихой
Можно натерпеться лиха.
Только начался денёк,
Горько плачет Щеголёк: –
Утю-путю-люпу-тютю,
Как любимую вернуть мне?

А любимая в ответ –
Утю-путю, нет-нет-нет!

* * *

На Щегле Зайка хотел было остановиться, но тут прилетела птичка со смешным именем Варакушка. А получила Варакушка это имя не от ракушки, которая живёт в речке и летать не умеет, а от того, что к месту и не к месту она вставляет в свои песни странный крик варак-варак. И хотя Зайка устал, он Варакушку пожалел, потому что она не уступала Щеглу своей раскраской. А может, даже была поярче…

Кто похож  на пёстрый флаг?
Кто поёт варак-варак?
Кто блестит как ракушка?
Правильно, Варакушка!

Ранним утром вздрогнет лист,
Тишину разбудит свист,
А за ним раздастся щёлк,
Будто пулемётный полк
Дружно вышел на парад
В блеске боевых наград.

Этот полк не даст поспать –
Он кричит: «Пора вставать!»,
И отступит сразу враг,
Услыхав варак-варак.

* * *

Вот какие замечательные стишки сочинил Зайка. И птичкам они очень понравились. А кому слов не досталось, те встали в очередь и ждут, когда на Зайку снова нападёт вдохновение.

Но если честно, то Зайка написал только две первые строчки:

Соловей, Соловей,
Ты нам песню пропей!

А всё остальное дописал папа Непоседа с помощью близких, средних и дальних родственников, которых у зайцев так много, что они ни в какую книжку не помещаются.

Поэтому быстренько ставим точку и убегаем, а то от них не отобьёшься…

НАЧАТЬ СНАЧАЛА

Добавить комментарий